— Похоже, вы сейчас заслужите и мою.

— Это почему же?

— А потому, что вы недостаточно любезны. Разве вас не интересует, что будет дальше? Празднование дня рождения по непредвиденным обстоятельствам переносится. Вместо этого мы все идем на бал.

— На бал?

— Да. В парке, при стадионе. Вам это не нравится?

— Как раз наоборот. Там будут мои знакомые.

— Девушки?

— Нет, березки. А где же Марика? Джульетта, конечно, выше подобных увеселений.

— Секреты бала, как и военные секреты, хранятся в тайне. Итак, все согласовано? Можем идти.

— Джульетта неважно себя чувствует. — Сказав это, Бирута покраснела и потупилась.

— Бирута! Чего ты волынишь!

— Куда спешить, все равно придем раньше времени. Никогда там вовремя не начинают.

— Покажем Сандру парк, погуляем.

Впервые она назвала его Сандром. У Камиты это вышло особенно приятно, непринужденно и естественно, будто у него другого имени и быть не могло.

— Воля ваша — идемте, — проговорил он, — но только, чур, не обижаться, я три года не танцевал.

— Ничего! — Длинные ресницы Камиты встрепенулись, словно крылья бабочки. — Мы и на робких управу найдем.

Парк и стадион находились на другом конце города. Сначала шли тихими улочками с укрывшимися в зелени домиками, потом оборвалась окраинная улица, начиналось шоссе. С обеих сторон колосились хлеба, тянулись свекловичные грядки, по обочинам — пыльные ромашки и репейник. Показался еловый бор, высокий, зубчатый, как крепостная стена. Кассирши устроились прямо на дороге, у натянутых вместо ограждения канатов расставили столики, достали билетные книжки.

В парке под древними елями густел сумрак, косые лучи вечернего солнца, проникая сквозь опахала ветвей, светили рассеянным светом, словно огни рампы. Над танцплощадкой голо и тускло горели зажженные раньше времени лампочки. Музыканты, скинув пиджаки, на тесной эстраде тянули и раскручивали провода, проверяли микрофоны, бренчали на электрогитарах. Расставленные вокруг дощатого настила скамейки пока пустовали, лишь кое-где был заполнен первый ряд. Девушки казались примерно одного возраста, и все как будто знали друг друга, сидели рядышком, взявшись за руки. Глядя на них, можно было подумать, что здесь намечается школьный вечер — на таких вечерах каждый класс держится замкнуто, скопом.

Кое-кого, возможно, он еще утром видел у реки. Бирута опять засмущалась, отводила глаза, но Камита выступала гордо, с высоко поднятой головой, не обращая внимания на назойливые взгляды.

— Все ваши? Фабричные?

— В основном.

— А где же партнеры?

— Не беспокойтесь, будут и партнеры. Вон в кустах шныряют.

— Тоже фабричные?

— Всякие. Городские, фабричные, из окрестных колхозов.

— С виду шустрые, только ростом не вышли,

— На танцульки сосунки больше ходят. Жалкий контингент. Длинные патлы да штаны широкие. Борода, и та еще не выросла. А главное, глупы непроходимо.

— Разве это мешает танцевать?

— Кому как, мне мешает.

— Зато музыканты молодцы.

— Музыканты у нас что надо. «Рандавская пятерка». Комсомольцы долго ломали голову: можно ли комсоргу играть на трубе? Наконец решили, что можно.

Одним своим краем парк спускался к реке. Склон высокий, но пологий, лесистый. От опушки парка до самой воды тянулся зеленый лужок. С высоты открывался вид на речные извивы, песчаные отмели, противоположный берег. Казалось, из темного парка на реку распахнуто окно.

Постепенно народ собирался. На эстраде, правда, все без особых перемен. Музыканты по-прежнему раскручивали провода, проверяли микрофоны, с олимпийским спокойствием настраивали инструменты, курили, балагурили. Лампочки над танцплощадкой то гасли, то загорались.

Неподалеку от буфета они столкнулись с Марикой и Тенисоном.

— Так, так, — многозначительно обронила Камита. — Ну, конечно...

— Да, милая! Чему ты удивляешься? — Марика демонстративно взяла под руку Тенисона. — Мы передумали. Вечер чудесный. Отчего ж немного не потанцевать для моциона?

— Но ты же собиралась в Ригу?

— Не я, а Варис.

Тенисон протянул ему руку, сделав вид, что утром они не виделись.

— Ну, поэт, как вам понравилась наша Рандава? Что за девочки, а!

— Да, успел приглядеться.

— Фи, как не стыдно! — Камита дернула его за рукав. — С нами гулять и на других заглядываться.

— Почему же на других? Этого я не говорил.

Вопрос Тенисона ему показался идиотским. Как и собственный ответ. Бирута еще больше потупилась, защелкала пальцами.

— Я смотрю, — как-то странно усмехнувшись, сказала Марика, — вас успели прибрать умелые руки.

— Ты чем-то недовольна? — Камита метнула в нее быстрый взгляд. — А что до моих рук, они и в самом деле ничего. Ручки что надо...

— Да, маникюр им, знаете ли, за счет комбината делают, — вмешался Тенисон. — Профсоюз оплачивает.

Бирута, бросив страдальческий взгляд, отвернулась к эстраде.

— Пора бы начинать.

— Темноты дожидаются. При свете дня танцы в Рандаве не ладятся. Темнота нашим парням придает смелости, они из этой братии.