— Прошу прощения, я на минутку... Что стряслось у тебя, Либочка?

— Темновато тут, никак не разгляжу.

— Чего не разглядишь?

— Сама, что ли, не чувствуешь? Да вот же, вот...

Озадаченная Камита невольно подалась назад. Широко раскрыв глаза, Либа пристально смотрела на нее, все подталкивая на середину площадки.

— В чем дело? Говори, не придуривайся,

— Да вот же! Неужто не чувствуешь?

Либа протянула руку к лицу Камиты. Та машинально зажмурилась, запрокинула голову.

— Да погоди ты, не дергайся, не на цепь тебя сажают.

Рука поднялась еще выше, и в следующий миг роскошные ресницы Камиты очутились у Либы.

— На-ка вот, приклей покрепче, а то на радостях и не заметишь, как проглотишь,.,

Он прыснул, но тут же осекся, ожидая, что будет дальше. Обстановка была нелепая. За такие шуточки ребята бьют по морде. (Он был уверен, что у девушек до этого не доходит, но в какой-то момент ему показалось, что Камита вцепится Либе в волосы.) Если поступок носит злостный характер, он ни в коем случае не должен остаться в стороне. (Но как вести себя мужчине, чья дама подверглась нападению со стороны другой дамы?) Впрочем, не исключено, что он, не зная местных нравов, напрасно ждал скандала. А что если ресницы в самом деле оказались плохо приклеенными и могли потеряться, что, к счастью, не ускользнуло от наблюдательного взгляда Либы?

И Камита, должно быть, заколебалась, она стояла, будто окаменев. Ее прежнего мечтательного настроения как не бывало. Теперь Камита не казалась такой очаровательной. Ему почему-то было и стыдно за нее, и жаль ее. Но вот на лице той опять заиграла улыбка. Забрав у Либы ресницы, Камита обняла ее за шею и что-то шепнула на ухо.

Лицо у Либы застыло, совсем как изображение на экране, когда останавливается кадр.

— Нет, — вскрикнула она, — нет!

— Да, мышка, да, милая,

— Никогда!

— Да, да!

Либа отпихнула от себя Камиту и убежала. Глянув ей вслед, Камита проговорила с нескрываемым презрением:

— Недомерок!

— Что случилось?

— Ничего страшного. Кого криком не возьмешь, тому следует шепнуть на ухо. Запомните мой совет. У нас в молочной работает кассирша, настоящая фурия, глотка у нее — сирена корабельная, но я как-то поманила ее пальчиком, чтоб из будки своей наклонилась, и тихо-тихо шепнула: «А знаете, милая, у вас нервы не в порядке, не запускайте, к добру не приведет. Попросите в месткоме путевку...» Безотказно действует. Сразу столбенеет, и рот — на замок.

— Мы с Либой старые знакомые.

— В самом деле? — Глаза Камиты блеснули. — С каких это пор?

— Секрет.

— Вы уже виделись? Интересно, когда? Сегодня утром?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Так когда же? Вчера? — не унималась Камита. — Ну скажите. Ведь вы же здесь всего второй день. Она что, приглашала вас на танцы?

— Нет. Мы с ней вместе отомкнули одну дверь. Потом прогулялись по карнизам, прыгая с балкона на балкон.

— И все?

— Разве этого мало?

— От Либы можно ждать и большего.

— Я вижу, вам она не особенно по душе?

— А вам?

— Довольно своеобразные манеры.

— Избави бог от такого своеобразия. У девчонки-разбойницы в сказке Андерсена тоже своеобразные манеры. Ну, конечно, Либа не стреляет, она предпочитает холодное оружие.

— Эта девочка?

— Как, вы не знали? Ну вот, а еще старые знакомые... Она сидела в тюрьме за попытку убить человека. Одного парня на тот свет чуть не отправила. И о своем ребенке совершенно не заботится. Говорят, его воспитывает бабушка где-то в Вилянах или в Вараклянах.

— И ребенок...

— Ну да! Впрочем, что ребенок! Вы бы лучше на мать посмотрели. А теперь: вольно! Можете покурить. — Камита раскрыла ладонь с искусственными ресницами. — Мне очень жаль, но я должна ненадолго покинуть ваше приятное общество.

— Не могу ли я быть чем-нибудь полезен?

— О чем вы говорите! Магия требует одиночества.

— Одиночество скучная вещь.

— Ничего, оставляю вам свою заместительницу. Бирута! Присмотри, чтобы наш поэт не сник от мировой скорби. Заодно, разумеется, пригляди, чтобы не наделал глупостей. Слышишь?!

Пригрозив ей пальцем, Камита затерялась в толпе. Бирута, потупив глаза, подошла поближе. Опять заиграли.

— Надеюсь, вы сможете присматривать за мной и в танце?

Бирута покраснела, не в силах скрыть радость.

— Я плохо танцую.

Ее откровенная робость была приятным облегчением.

— Я тоже. Но мы же не на конкурсе.

Бирута сказала правду. Тянуть и подталкивать ее, действительно, было делом нелегким. Казалось, она о том только и думает, как бы держаться от него на дистанции. Шаг у нее был деревянный, она то и дело смотрела себе под ноги, ужасно старалась, робела, переживала.