Войдя в раж, Александр хвастал, как обычно, своими победами, — с головы до пят самодовольный, уверенный, громогласный и по-детски наивный. Ничего он не понял. Ничего. А, в общем-то, был как будто славным парнем. С хорошими задатками. Напористый, смелый, талантливый. Почему он все эти годы восхищался Александром, завидовал ему, даже пытался подражать?

За разговором Александр не забывал о деле — отвинчивал крышку бака, орудовал шлангом, заливал бензин и масло.

— Порядок! Теперь я тебе покажу, что бывает, когда черту под хвостом помажут скипидаром. Засекай время.

Александр застегнул на подбородке ремешок красного шлема, опустил на глаза прозрачный щиток.

— По коням!

Под колесами шуршал булыжник мостовой, ведущей к шоссе. В ушах свистел холодный ветер. Стремительно проносились дома, столбы, деревья. В мельтешащем этом и как бы смазанном слегка калейдоскопе красок и линий промелькнули Бирута и Цауне — то ли стояли на тротуаре, то ли шли куда-то. Один короткий миг — потом исчезли. Но этого было достаточно.

— Постой! Останови!

Он с силой дернул Александра за плечо. Осаженной лошадью вздыбилась «Ява»,

— Ну-у! В чем дело?

— Я остаюсь.

— Испугался?

Он обернулся. Бирута и Цауне стояли поодаль, смотрели на них.

— А, вот оно что! Ну, как знаешь. — Александр рассмеялся. — Дело хозяйское.

— Надо поговорить... Езжай.

— Ладно, действуй.

На этот раз в голосе Александра прорезались другие нотки. Может, все-таки понял, просто трудно было изменить свой стиль? Взревел мотор, и Александр скрылся вместе с затихавшим вдали рокотом.

Он заправил в брюки выбившуюся на ветру сорочку, одернул пиджак и стал переходить улицу. Тем временем девушки повернулись и чуть ли не бегом бросились от него.

Этого и следовало ожидать. В самом деле, все логично и ясно. После случившегося... Но в глубине души он обозлился: дурочки, чего понеслись, будто их съесть собираются.

— Бирута!

Убегавшая пара замедлила шаги. Бирута была не прочь остановиться, но Цауне тянула ее за рукав, волокла за собой.

— Обождите! Я что-то вам должен сказать.

Пригнув головы, они помчались дальше, хотя он почти настиг их.

— Всего два слова!

Бирута оглянулась, убавила шаг. Опять у них с Цауне произошло небольшое препирательство, на этот раз, однако, остановились.

— Бирута, ты предательница... Если скажешь ему хоть слово...

— Все ясно. По-вашему, я чудовище.

— Да-да, жуткое чудовище!

— И я один во всем виноват?

— Конечно! Бирута, пошли. Слышишь?

— Постой, Джульетта, ты преувеличиваешь.

— Как не стыдно! Только посмей с ним заговорить...

Цауне попыталась сдвинуть Бируту с места, но, убедившись, что это не удастся, с сердцем оттолкнула ее руку.

— Поступай как знаешь, драться я с тобой на намерена. Мне-то что? Оставайся, но знай: такие дурочки, как ты, и попадаются на их приманку.

Она убежала, всхлипывая, глотая слезы, вся раскрасневшись от волнения и злости. Бирута стояла, потупив глаза.

— И вы меня считаете чудовищем?

Она обернулась вполоборота, покосилась на него.

— Нет.

— Так, может, вы еще не знаете...

— Знаю.

— Что знаете?

— По крайней мере, половину...

Они свернули к окраине. Лишь изредка попадались прохожие.

— Я ночевала у Либы, — помолчав, добавила Бирута.

— Знал бы я...

Бирута достала платок и высморкалась.

— Случилось то, чего я боялась. С самого начала это не сулило ничего хорошего.

— Почему вы так думаете?

— После того что она рассказала, и зная Либу... Ей очень не везло в жизни.

— Вы верите в судьбу?

— Я и сама не знаю, во что верю. Знаю только, что везде во всем нужна удача.

— Нас в школе учили, что каждый сам кузнец своего счастья.

— Это верно, но один упадет с самолета и останется цел, а другой, свалившись с табуретки, разобьется насмерть.

— Во всем винить неудачу навряд ли правильно. Хотя бы в данном случае. Были и другие обстоятельства.

— Конечно. Но у Либы еще с детства все складывалось на редкость неудачно. Она даже привыкла к этому. Более того, заранее настраивала себя на неудачу.

— А мне она, по ее письмам, казалась жизнерадостной, веселой.

— Тогда вы ее плохо знаете. О таких людях, как Либа, я много читала. По натуре живые, энергичные, а чуть что не так, у них сразу руки опускаются, от своей собственной нерешительности мучаются. Вы только представьте ее детство: дом на кладбище, рядом часовня, нескончаемые похороны, рыдания, открытые гробы, колокольный звон, траурные марши... Разве такое проходит бесследно? А знаете, как ее в школе дразнили?