Поначалу ма пыталась идти по стопам бабушки, устраивать проверки — как уроки выучил. К счастью, это длилось недолго. Ма, как я уже сказал, хронически страдает от нехватки времени. Рассуждения о том, что я уже взрослый, что детей следует приучать к самостоятельности и т. д. и т. п., заметно успокоили ее мятущуюся душу. А я, в свою очередь, нашел безотказный способ воздействия в нужном направлении. Ма, говорил я, изображая возмущение (разумеется, в соответствующих децибелах), у тебя что, других дел нет, тебе что, заняться больше нечем.

Сегодня ты еще не притронулся к математике.

Ма... Положи на место мою тетрадку. Это невыносимо!

Успокойся. Когда ты сядешь за уроки?

Сейчас стол опрокину!

Будучи уверена, что в вопросах воспитания родители должны выступать единым фронтом, ма вопросительно смотрит на сеньора. И вот теперь представьте себя на его месте. Человек только что прикатил из Карсавы или Виесите или черт знает еще из какой несусветной дали; весь взмыленный, измочаленный, голова раскалывается. Он только что поужинал и наконец уселся перед телеком. А тут к нему пристают черт те с чем.

Янис, кончай горланить, добродушно бурчит сеньор. Гол забили, счет два ноль.

Кому забили? Ма все еще не может отрешиться от мысли о моей пустой тетрадке по математике.

Смотрите сами — узнаете.

Подсели к телеку, на том споры и кончились. Для фасона я еще некоторое время разыгрывал обиженного. Ма из-за отцовской спины по временам бросала на меня выразительные взгляды. На следующее утро, когда я сломя голову летел в школу, она взяла меня за ухо и сказала: вчера я как будто поступила не совсем тактично, не принимай близко к сердцу, я знаю, наше доверие ты не используешь во вред и т. д. и т. п. Я чмокнул ее в щеку, чего не делал с той поры, как перестал носить колготки. А тут такие сенти-менти. Черт побери, думаю, все-таки мировая у меня ма. А я подонок. В избытке чувств мы чуть не прослезились.

Помню, сеньор как-то взял меня на соревнования по легкой атлетике. Давненько это было, я еще ходил с челочкой. Что за соревнования, можете не спрашивать, деталей не помню. Но забег на дальнюю дистанцию до сих пор стоит перед глазами: поначалу все бежали скопом, потом врассыпную. И один бегун в желтых трусах и красной майке стал что-то отставать. Сеньор со своими приятелями до хрипоты орал, затем кто-то со стороны, не знаю кто, когда с ним поравнялся отстающий, подбежал к нему, может, что-то сказал, может, просто пробежал плечом к плечу. Только отстающий сделал рывок и обогнал остальных...

Вскоре после этого нашему физруку пришла в голову мысль сотворить из меня феноменального прыгуна. Чемпионом можешь и не стать, да это и неважно, сказал сеньор, зато окрепнешь. Что касается ма, то она оценила мое решение в плане гармонического развития личности. Постоянно расширять круг своих интересов — дело необходимое, сказала она, к тому же ты сам так решил. Уже в ванной, за полупритворенной дверью я расслышал еще несколько ее замечаний по тому же поводу: меньше по улицам будет слоняться, меньше озорства в голове... Хуже нет, когда подростки предоставлены сами себе и т. д. и т. п. В общем жутко обидные вещи, и был момент, я всерьез собирался вломиться обратно в комнату и объявить, что передумал. Только меня очень тянуло в спортшколу. Ладно, пусть говорят что хотят. И все же это просто удивительно — до чего им не терпится испортить человеку настроение!

Тренировки были три раза в неделю. До дома добирался на полусогнутых, чувствуя себя чем-то вроде полуфабриката из магазина «Кулинария». Честное слово. Учеба в голову не шла, так, хватал по верхушкам, просто не было сил шевелить мозгами. Весной на межшкольных соревнованиях наши заняли первое место. И тем самым мне на лоб как будто шлепнули особый штемпель. Никаких других поручений на меня теперь не взваливали. Я был спортсменом. Если, отвечая урок, начинал спотыкаться, училки поворчат-поворчат, но трояк поставят: мол, чего ждать от спортсмена. В общем, стал я чем-то вроде чемодана с двойным дном. С одной стороны, меня поругивали за слабую успеваемость. С другой — мною гордились.

А может, и не гордились, просто мне казалось. Велика важность победить на межшкольных соревнованиях. Самому эти прыжки осточертели. На тренировки ходил как на похороны. А над книжками корпеть, зубрить формулы — радости и того меньше. И потому сам себе внушал: я бы занимался, честное слово, еще как бы занимался, если бы проклятые тренировки из меня последние соки не выжимали. Ведь когда выкрикивал в свое оправдание: «Вы что думаете, я машина!» — мое возмущение было искренним, я и в самом деле был вконец измучен. И когда говорил: «На учебу времени не хватает», — это тоже была чистейшая правда.

Понемногу все свыклись с тем, что мне из троек не вылезти, как свыклись бы, к примеру, вскочи у меня на носу бородавка. Приятного мало, да что же делать? Ма, в очередной раз ознакомившись с моим дневником, после вздохов и стенаний принялась читать нотацию: Янис, учись, без образования нынче никому нет хода, образование дает преимущества, которые ничем не восполнить и т. д. и т. п.

Ма, сказал я, наглядно демонстрируя, как у меня дрожат руки, прошу тебя, прекрати.

Уровень твоих знаний крайне неудовлетворительный.