С тех самых пор как родилась в кузове грузовика в разоренном войной Финнмарке январской ночью 1945 года, Харримарри отчаянно противостояла упорным попыткам судьбы сокрушить ее. Оставшись без родителей, она не сумела прижиться в приемных семьях. Провела несколько лет в приюте и сбежала в Осло, решила жить своим умом. Было ей тогда двенадцать лет. Малограмотная, еле-еле читавшая по складам, как шестилеток, с внешностью, способной отпугнуть всех и каждого, — куда она могла податься? Только на улицу. Четыре раза она рожала. Как говорится, в силу производственной аварии. Детей у нее сразу же забрали.

И вот на рубеже тысячелетий счастье впервые улыбнулось Харримарри.

Она встретила Ханну Вильхельмсен.

Харримарри оказалась ключевым свидетелем по делу об убийстве и по причинам, каких обе они впоследствии объяснить не могли, переехала к полицейской. Да так там и осталась. Вспомнила свое настоящее имя и стала старательной домработницей и кухаркой. За свои труды она просила только метадон, чистую постель и раз в неделю пачку крученого табаку. Не больше и не меньше. Пока Нефис и Ханна не обзавелись дочкой. Марри бросила курить и вместо табачного рациона попросила визитные карточки. На золотом картоне с зубчатым обрезом красовалась затейливая надпись:

Шрифт она выбрала сама. Ни номера телефона, ни адреса. Ей это без надобности, ведь из дома она не выходила и гостей не принимала. Коробочка с визитками стояла на ночном столике, и каждый вечер Марри вынимала верхнюю, легонько целовала, прижимала к сердцу и, закрыв глаза, бормотала молитву:

— Спасибо Тебе, Господи Вседержитель на небеси. Спасибо за Ханну, и Нефис, и Иду, принцессочку мою. Я кому-то нужна. Спасибо Тебе за это. Доброй ночи, Боже.

Засим она крепко засыпала и спала ровно восемь часов. Всегда.

Наконец Марри добралась до нужного отсека. Ключ она держала наготове.

— Кончай с этой чепуховиной! — прицыкнула она на себя. — Старая перечница, а боишься пустого подвала. Тьфу! — Она взмахнула костлявой рукой, словно отгоняя страх, и зычно провозгласила: — Ну, сейчас мы зайдем вот сюда. Достанем одеяла и все прочее для Ингер Юханны. Ничего опасного тут нету, пора бы понять. Господи Боже мой, Марри! Ты же видала привидения пострашнее тех, что могли угнездиться в этом подвале.

Кое-как она попала ключом в замочную скважину и отперла дверь.

— Всё выпендриваются. Нешто можно построить в тутошнем районе обыкновенный подвал! Да ни в жисть! — Ощупью Марри добрела до выключателя. — Нагородили комнат со стенами, с дверьми и прочими причиндалами. Сетка да амбарный замок им не по чину, не-ет.

Помещение было просторное, метров двадцать с лишним. Прямоугольное. По длинным стенам полки от пола до потолка, заставленные картонками, чемоданами и разноцветными контейнерами из «ИКЕА». Все аккуратно разложено по местам, Марри собственноручно навела здесь порядок. С грамотой у нее обстояло плоховато, зато цифрами и логикой она владела отлично и, чтобы не путаться с алфавитом, разместила вещи согласно их важности. Ближе к двери определила ящики с консервами и бакалеей. На случай атомной войны. Чуть дальше — зимняя одежда в картонных коробках с большими вентиляционными отверстиями. Вещи малышки Иды — в розовом контейнере с медвежонком на крышке; когда Марри открыла его и поворошила мягкое барахлишко, на нее повеяло лавандой.

— Маррина деточка. Кисонька моя, — шепнула она.

Запах давних Идиных вещичек немножко ее успокоил. Она прошаркала к торцевой стене, где в специальной стойке стояли лыжи Нефис и санки Иды.

Марри выдвинула большой тяжелый ящик, подняла крышку. Одеяло было свернуто и перехвачено двумя широкими красными резинками. Она сунула его под мышку, закрыла ящик, задвинула на место и заковыляла к выходу.

— Ну вот, — с облегчением сказала она. — Теперь можно воротиться в квартиру, где все тихо-спокойно.

Она уже хотела запереть дверь, как вдруг ей почудился какой-то звук.

С испугу она замерла, дыхание перехватило.

Должно быть, померещилось.

Но тут звук повторился. Не то глухой хлопок, не то удар. Далеко, но вполне отчетливо. Марри выронила одеяло и в ужасе всплеснула руками.

— Господи Иисусе Вседержитель! — вырвалось у нее.

Снова тот же звук.

В самой глубине Маррина существа еще сохранились последние остатки той жизни, какую она вела без малого пятьдесят пять лет, пока все вдруг чудесным образом не переменилось, обернувшись светом и добротой. Хрупкая, убогая, невзрачная Марри уцелела наперекор всему, потому что была ловкой и смышленой. Совсем молоденькой языкастой девчонкой она сумела выжить на ословских улицах 60-х годов только благодаря хитрости. Старая шлюха Харримарри не поддалась унижениям и пьянству по одной-единственной причине: она попросту не дала себя сокрушить.

Сейчас она так перепугалась, что сердце готово было разорваться. Голова кружилась. Сесть бы куда-нибудь — и пускай привидение ее заберет, пускай дьявол сцапает ее, туда ей и дорога, думала она.

— Ой нет. Не сейчас.

Она сглотнула, стиснула зубы. Опять этот звук.

Кто-то вроде как пытается стучать по двери, но почему-то выходит плохо. Стучит неровно, с запинкой, во всяком случае неагрессивно.

Марри подняла одеяло с бетонного пола.

— Здесь я наконец-то сыскала счастье, — сказала она себе. — И не допущу, чтобы кто-то заявлялся сюда и до смерти пугал меня, старую хрычовку!