Катер был запущенным, как жилище выжившей из ума старухи. Медная рында, висевшая на крюке, подернулась зеленью. Краска на рубке и надстройках облупилась, всюду проглядывала ржавчина. Придерживаясь за натянутый вдоль борта трос, мужчины добрались до входа в хозяйственный отсек и спустились вниз.

Внутри царил кавардак, пахло машинным маслом, крысами и перегаром. Перед открытым иллюминатором, выходящим на причал, стоял топчан, покрытый вытертым леопардовым пледом, а поверх пледа возлежал заросший щетиной старик, в котором угадывался «заливший сливы» Егорыч.

На полу валялись засаленные до тряпичной мягкости карты, окурки и бутылки. Стены каюты были увешаны журнальными страницами с грудастыми тетками и рок-музыкантами начала семидесятых, носившими пышные шевелюры. Опознав на портретах Яна Гиллана и Роберта Планта, Скиф ничуть не удивился тому, что Егорыч дрых в расклешенных джинсах той степени потертости, которая удовлетворила бы самый взыскательный вкус былых хиппи.

Разбудить его поливанием воды из чайника не получилось, но Ринат вспомнил волшебное слово и проорал в ухо бесчувственного Егорыча:

– Похмелишься?

Морской волк немедленно сел, хлопая глазами на нежданных гостей.

– Похмеляться не приучены, – прохрипел он, с трудом преодолевая качку, которую никто, кроме него, не испытывал. – А вот от небольшого аперитива не откажусь.

– Будет тебе аперитив, – пообещал Ринат, – но сначала поработаем немного.

– Вот джулай монин, – расстроился Егорыч. – А наоборот нельзя?

– Наоборот, это если я тебе аперитив в задницу через воронку залью.

– Ладно, джулай монин. Поработаем. Ай кэнт гет ноу сатисфэкшн.

– Тогда айда за плавсредством, – скомандовал Ринат. – Сберег?

– В целости и сохранности, как тот дирижабль, – заверил его Егорыч.

– Какой дирижабль?

– Свинцовый. Лед зеппелин.

Покидая каюту, Скиф посмотрел на коллаж из фотографий и подумал, что воздействие рок-музыки на массовое сознание советского народа до сих пор не оценено по достоинству.

Плавсредство – скатанную в здоровенный рулон резиновую лодку мужчинам пришлось вытаскивать на палубу сообща, такой тяжелой и неудобной она оказалась. Потом Егорыч прилег передохнуть, а Скиф с Ринатом раскатали лодку на берегу.

– Метра четыре будет, – прикинул Скиф. – Знатная бригантина. Вот только чем надувать? Помпа на борту есть?

– На хера козе баян? – удивился Егорыч и, спустившись в моторный отсек, выкинул оттуда резиновый шланг компрессора. – Ловите, джулай монин.

– Ого! – обрадовался Скиф.

– Ковыляем в ногу с техническим прогрессом, – пропыхтел Ринат, прилаживая шланг к надувному клапану.

Зарокотал на холостых оборотах дизельный двигатель, лодка стала набухать, резиновые борта округлились, вызвав приступ бешенства у Зорро, явившегося на шум. Стараясь не поворачиваться к нему задом, Ринат систематически щелкал по резине, пока она не начала издавать звон спелого арбуза.

– Хорош! – крикнул он и занялся установкой деревянных сидений, выполняющих одновременно роль распорок.

– На веслах пойдем? – удивился Скиф, которому было поручено вставлять уключины.

– Последний отрезок пути нужно преодолеть бесшумно, – напомнил Ринат, прикрепляя к корме алюминиевую конструкцию для мотора. – Зато остальное расстояние полетим, как ракета.

– Смо-о-ок он зе во-о-отэ-э! – загорланил выбравшийся на сушу Егорыч.

Предвкушение пьянки придало ему сил и почти юношеского задора. Открыв сарай, он в одиночку выкатил на тележке двигатель в деревянной обшивке, которую Ринат сокрушил голыми руками. Под слоем плотной вощеной бумаги обнаружился закутанный в полиэтилен новехонький двигатель «Ямаха» с дюралевым топливным баком.

– Мэйд ин джапан, – провозгласил Егорыч. – У «Дип-пёрплов» такой альбом был, слыхали?

Ринат послал его вместе с дип-пёрплами так далеко и так энергично, что заступившийся за хозяина Зорро едва не отхватил ему кусок ляжки. Угомонив пса, Егорыч помог загнать «Ниву» во двор. Предметы первой необходимости перенесли в надувную лодку, спущенную на воду. Сумка Скифа осталась в багажнике машины. Решив, что в черной футболке ему будет жарковато на солнце, он переоделся в подпорченную бандитами белую рубаху и тщательно закатал рукава. Ринат в последний раз проверил крепления мотора, подсоединил к нему патрубок топливного бака, прокачал его и объявил, что можно отправляться в путь.

– А аперитив? – всполошился Егорыч.

– В багажнике «Нивы» твой аперитив, – успокоил его Ринат. – На неделю хватит. Никуда не отлучайся, а псину на цепь посади, не то я ее по возвращении угрохаю.

– Придержал бы язык, – посоветовал Скиф, но было поздно.

Услышавший угрозу Зорро забегал по берегу, раздираемый приступом яростного лая. Проявляя неожиданное для своей комплекции проворство, Ринат оттолкнулся от причала и дернул капроновый трос, запускающий мотор.

Японская техника, она и в Астрахани японская. Двигатель завелся с полоборота. Ринат плюхнулся на корму, включил скорость. Задрав легкий резиновый нос, лодка устремилась в открытое море.