Волна жара дохнула в морду Остролистой, она инстинктивно попятилась назад — и мелкие камешки угрожающе посыпались у нее из-под лап. Утес крошился! Отскочив, Остролистая в ужасе посмотрела вниз, на объятую огнем поляну. Даже если бы им каким-то чудом удалось спуститься обратно в лагерь, там их тоже ждала бы смерть от огня.

— Что происходит? — прокричал Воробей. — Что нам делать?

— Ничего, — неожиданно спокойно ответил Львиносвет. Отсветы пламени играли на его золотой шерсти, плясали в глазах. — Мы в ловушке. Белка! — громко позвал он. — Ты где? Помоги нам!

Не успел он договорить, как объятая пламенем ветка отломилась от куста и рухнула на землю. Остролистая едва успела оттащить Воробья в сторону. Сбившись в кучу, трое котов в безмолвном ужасе смотрели на огонь.

— Я здесь! — на этот раз всегда спокойный голос Белки звенел от страха. — Попробую протянуть вам ветку. Но вам придется очень быстро пробежать по ней, пока она тоже не загорелась.

— Это мы сможем! — заверил ее Львиносвет.

Остролистая с безмолвным восхищением посмотрела на брата. Какой он храбрый! Не будь его, она давно ударилась бы в панику, мечась между огнем и спуском в лагерь. Но она не одна, она с братьями! Их троих защищает пророчество, а значит, ничего страшного с ними не случится.

Послышался громкий треск сучьев, как будто по земле волочили что-то тяжелое. Недолгая уверенность Остролистой растаяла, как облачко пепла на ветру.

— Она не справится, — прошептала она, поворачиваясь к Львиносвету. — У нее ведь рана еще не зажила! Ей просто не хватит сил.

— Белка всегда делает то, что нужно, — хладнокровно ответил брат.

Тем временем маленькие язычки огня уже побежали по траве. Струи дождя прибивали их к земле, превращая в клубы дыма, но огненные змейки тут же появлялись в других местах. Коты начали задыхаться от дыма. Горящий лист упал на спину Воробья. Львиносвет смахнул его лапой, и к запаху горелой листвы добавилась удушливая вонь паленой шерсти.

Внезапно на фоне пламени возник черный силуэт Белки, волочившей тяжелую ветку. Было заметно, что кошка совсем выбилась из сил. Львиносвет напружинил мышцы, словно хотел перепрыгнуть через огонь и броситься на помощь матери.

— Нет! — прокашляла Остролистая. — Слишком далеко!

Не успел Львиносвет ответить, как в пламени возникла еще одна кошачья фигура. Языки пламени сверкали в глазах кота, а в его свалявшейся серой шерсти застряли обгорелые листья и обломки мелких веток. Дым и пламя настолько ослепили Остролистую, что она сначала приняла этого кота за звездного воителя, но, приглядевшись, узнала в нем Уголька.

Белка с тяжелым вздохом уронила ветку.

— Помоги мне протолкнуть ее в огонь! — закричала она.

Уголек схватил ветку зубами и сильным толчком бросил ее через стену огня прямо на узкую полоску земли, где стояла Остролистая и ее братья. Путь был открыт, но Остролистая почему-то не почувствовала никакой радости. Ее настораживал странный взгляд Уголька — серый воин едва не облизывался от удовольствия, словно приготовившись съесть сочный кусочек дичи.

Брошенная ветка образовала крепкий мост через огонь, но Уголек встал на ее дальнем конце, преграждая путь к спасению. Львиносвет рывком поднял Воробья, а Остролистая неуверенно шагнула к ветке и остановилась. Стоило ей заглянуть в сверкающие синие глаза Уголька, как в животе у нее все похолодело.

— Уголек, отойди в сторонку, — попросила Белка. — Дай же им пройти!

— Какая жалость, что Ежевики нет, — оскалился Уголек. — Кто же теперь позаботится об этих бедных детках?

Остролистая почувствовала, как ее шерсть поднимается дыбом. Что он такое говорит?

Львиносвет тоже вздыбил шерсть, но только не от растерянности, а от гнева.

— Что ты сделал с нашим отцом? — заорал он.

Уголек с жалостью посмотрел на него — глаза его превратились в две огненные искры, пылающие в грозной ночи.

— Зачем мне тратить время на Ежевику?

Переброшенная ветка была слишком толстой, чтобы сразу загореться, но листья на ней уже обуглились, а мелкие ветки начали дымиться. Очень скоро спасительный мост вспыхнет и рухнет, объятый пламенем.

Белка шагнула к Угольку. Никогда еще Остролистая не видела свою мать в таком бешенстве. Она так распушилась от гнева, что стала похожа на воительницу Тигриного племени. И все-таки подъем на обрыв и борьба с тяжелой веткой не прошли для нее даром. Белка пошатывалась от усталости и тяжело дышала.

— Когда, наконец, закончится твоя нелепая вражда с Ежевикой? — прошипела она. — Сколько лун прошло, а ты все не уймешься! Пора смириться с тем, что я выбрала его, а не тебя! Ты ведешь себя, как безумец, пытаясь наказать Ежевику за то, что я его люблю!

Уголек с искренним изумлением посмотрел на нее.

— Но я не враждую с Ежевикой!

Остролистая переглянулась с Львиносветом.

— Что-то непохоже, — прошипела она.

— Мне нет до него никакого дела, — продолжал Уголек. — Разве он виноват, что влюбился в неверную и лживую кошку? Это его беда, а не вина.