Белка еще выше вскинула голову и посмотрела в лихорадочно блестевшие глаза Уголька.

— Можешь убить их, — невозмутимо сказала она. — Мне все равно.

Уголек разинул пасть, но ничего не сказал. Остролистая и ее братья молча смотрели на мать. Что она такое говорит?

Белка отвернулась и пошла прочь, но на прощание обернулась. Ее зеленые глаза сверкали ярче молний, но Остролистая не смогла понять их выражения.

— Если ты хотел причинить мне боль, то придумал бы что-нибудь получше, — презрительно прорычала Белка. — Потому что это не мои котята.

Рев грозы и треск огня вдруг исчезли, заглушенные грохотом крови в ушах Воробья. Он потряс головой, пытаясь вернуть себе слух и узнать, что же ответит Уголек на ужасные слова Белки.

— Ты лжешь! — недоверчиво ахнул Уголек.

— Нет, не лгу, — Белка говорила спокойно, но голос ее каким-то чудом заглушил шипение огня. — Ты видел, как я родила их? Видел, как выхаживала? Разве я жила с ними в детской до того, как они стали оруженосцами?

— Но… — пролепетал Уголек и замолчал.

Воробью показалось, будто он чувствует рой воспоминаний, теснящихся в голове обезумевшего кота.

— Я одурачила всех, даже Ежевику, — насмешливо добавила Белка. — Это не мои котята.

— И никто в нашем племени не знает об этом? — неуверенно поинтересовался Уголек.

— Нет. Они слепы, как и ты.

Воробей почувствовал, как в голове Уголька что-то сдвинулось, и тот снова приободрился.

— Как ты думаешь, что будет, когда я расскажу им? — прошипел он. — Думаешь, Грозовые коты позволят тебе остаться в племени, когда узнают, что ты лгала им? Ты лгала предводителю, лгала Ежевике, лгала своей сестре!

— Ты расскажешь им? — с болью воскликнула Белка.

— Неужели ты думаешь, меня что-то удержит? — сипло расхохотался Уголек. — Я все-таки заставлю тебя потерять то, что ты любишь больше всего на свете! Ежевика отвернется от тебя. А ты глупее, чем я думал, если надеялась, что я сохраню твою постыдную тайну! Я оставлю жизнь этим трем котам. Но твои страдания только начинаются.

Послышался шорох, и Уголек отошел от ветки.

— Воробей, тут ветка, — сипло сказал Львиносвет. Воробей почувствовал, как брат схватил его за шкирку, приподнял и поставил на шершавую кору. — Шагай прямо вперед, — приказал Львиносвет, поддерживая его сзади. — И быстрее!

Подталкиваемый Львиносветом, Воробей засеменил вперед, стараясь не обращать внимания на палящий жар и рев огня. Острая боль пронзила подушечку на его лапе, когда он наступил на горящую ветку, но Воробей только зашипел сквозь стиснутые зубы. Внезапно стена зноя исчезла, и он неуклюже свалился с ветки. Земля под лапами была горячая, но не горящая! Он был спасен!

Через несколько мгновений Львиносвет и Остролистая присоединились к нему.

Над их головами сердито грохотал гром, но его раскаты уже затихали. Гроза уходила. Милосердный дождь вновь хлынул с неба, прибивая к земле огонь. Ветер стих, так что падающих деревьев тоже можно было не бояться. Из лежавшего внизу оврага послышались кошачьи крики — наверное, Грозовые воители вернулись в свой лагерь и заметили котов, стоявших на вершине утеса. Но Воробью и его брату с сестрой было сейчас не до них.

— Белка? — раздался рядом дрожащий голос Остролистой. — Это ведь неправда, да? Мы твои дети?

Повисла долгая тишина, но Воробей уже знал ответ. Он растворился в чувствах Белки, его терзала ее тоска, боль и сожаление, но сильнее всех этих ужасных переживаний была всепоглощающая любовь — материнская любовь к своим детям. И тогда Воробей понял самое главное: сколько бы правды не было в словах Белки, она все равно любила их. Но она не была их матерью.

— Простите меня, — прошептала Белка. — Я давно должна была открыть вам правду.

— О чем ты говоришь? — рявкнул Львиносвет, и Воробей невольно зажмурился, почувствовав нарастающий гнев брата.

— Мы думали, так будет лучше для всех! — дрожащим голосом ответила Белка. — Клянусь вам, это было самое тяжелое решение в нашей жизни.

— В нашей? — резко переспросил Львиносвет. — Кто такие мы?!

Белка ничего не ответила, а в голове у нее царил такой хаос любви, сожаления и отчаяния, что Воробью не удалось ничего выяснить.

— Ежевика знает? — срывающимся голосом спросила Остролистая. Воробей услышал, как она в смятении рвет когтями обугленную траву.

— Он никогда в жизни ни словом не солгал вам, — с горечью ответила Белка. — Он… он ничего не знает.

— И ты заставила его поверить в то, что мы его дети? — завизжала Остролистая. — Ты и ему лгала! Но… если вы не наши родители, то чьи же мы дети?

Воробей снова проник в мысли Белки, пытаясь добраться до ее воспоминаний, но увидел лишь снег, долгое путешествие, колючие кусты ежевики и страшное чувство вины, пригибающее плечи к заснеженной земле. Рядом с матерью шел кто-то еще, но Воробью так и не удалось понять, кто именно.