— Участились случаи похищения маленьких детей, — добавила Горель. — Люди в отчаянии.

— Кажется, никто не может чувствовать себя спокойно, — прокомментировала Виви.

— И почему я раньше до этого не додумалась! Не стащила себе ребеночка. «Нужные» повсюду таскаются со своими колясками и со старшими детьми, носящимися вокруг. Можно было запросто подойти и вытащить спящего младенчика из коляски, пока они пытаются отловить остальных, — фыркнула Эльса.

Я же подумала: «Так вот почему Петра так настаивала, что я не подхожу на роль родителя, — потому что „ненужные“ становятся дефицитным товаром, в то время как спрос на органы и подопытных кроликов только растет». Я об этом подумала, но ничего не сказала. Потому что я еще не говорила своим друзьям, что жду ребенка. Случая не представилось.

Внезапно я поняла, что более подходящего случая мне может и не представиться. Я открыла было рот, чтобы произнести: «Говоря о детях, мне надо вам кое-что сказать», но Алиса меня опередила. Без всяких там «говоря о детях» она просто заявила:

— Мне надо кое-что вам сказать. — И продолжила: — Я должна это вам рассказать. У меня осталось не так много времени, поэтому я скажу об этом сейчас. У меня опухоль мозга.

В комнате повисла тишина. Тишина, которую не нарушали ни шепот, ни звяканье тарелок, ни скрип мебели. Полная тишина. Все присутствующие застыли. Все взоры были прикованы к Алисе, сидевшей справа от меня, которая в одну секунду словно состарилась на двадцать лет. Все сидели и молчали, пока она сама не заговорила:

— Они думают, что причина в облучении. — Она повернулась к Горель, новенькой, и пояснила: — Я принимаю участие в эксперименте с облучением. Что-то радиоактивное.

— Почему? — спросила Горель.

— Почему? Потому что я «ненужная» и подопытный кролик — вот почему! — усмехнулась Алиса и изобразила кролика.

Никто не рассмеялся.

— Нет, нет, — воскликнула Горель. — Я не то хотела спросить. Зачем им это облучение? Что они с ним собираются делать? Какая цель у этого эксперимента?

— Цель? — отмахнулась Алиса. — Дружочек, не имею ни малейшего понятия!

Чем дольше находились «ненужные» в Резервном банке, тем опаснее для здоровья были эксперименты, в которых им приходилось участвовать. И тем ближе был день финальной сдачи всех органов.

Теперь, зная, что «ненужных» не хватает, я начала замечать, что порядки в отделении меняются. Меньше прибывало новеньких, каждый месяц теперь можно было ожидать максимум трех человек, в то время как раньше они измерялись десятками. Поколения стали меняться быстрее. Например, Алиса успела пробыть в отделении только полтора года. А сразу после того ужина у Виви произошли следующие события.

Эльса приняла участие в ряде вредных и опасных экспериментов и рассталась с некоторыми органами, Это были эксперименты с очистительным средством, с сигаретами и никотиновыми препаратами, потом с химическими газами и парами. При этом ей пришлось отдать часть кишечника, роговицу глаза и косточку среднего уха. Она стала хуже видеть и слышать, чаще уставала, к тому же от этих экспериментов у нее появились экзема на руках, развился бронхит, перешедший в астму. Ее состояние резко ухудшилось. Она больше не была той спортивной и сильной женщиной, которой прибыла в отделение. Она все время задыхалась, и ей все время хотелось спать. Больше не было прыжков с трамплина. Эльса довольствовалась медленным плаванием в бассейне.

Виви лишилась почки и части печени, приняла участие в испытании нового медицинского препарата, от которого она находилась в состоянии то эйфории, то глубокой депрессии. А побочными явлениями были головокружения, учащенное сердцебиение, угревая сыпь и выпадение волос. Они с Эльсой за рекордно короткое время превратились в престарелую пару, которая медленно прогуливалась рука об руку в зимнем саду, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть или откашляться.

Лена, находившаяся в отделении уже три года, считалась настоящим ветераном. Когда настала ее очередь сдать все органы, она поступила, как Майкен: объявила всем о том, что ей предстоит, но не сказала когда. Однажды она просто исчезла, и все. С Эльсой и Виви случилось то же, что тогда со мной: они пошли ее искать и столкнулись с сотрудниками отделения, выносившими вещи из квартиры.

Но больше всего мне было жаль Алису. Именно она стала первой жертвой возросшего спроса на человеческий материал.

Я же была избавлена от любых опасных экспериментов. Я делала регулярные обследования, принимала витамины, ходила на йогу и танцы. Исследования, в которых я принимала участие, были совершенно неопасными и касались изучения сна, возможностей человека видеть в темноте и различать звуки. Это был вопрос времени, прежде чем Эльса, Виви и Алией заметили бы, что со мной обращаются иначе, чем с ними. Это вопрос времени, прежде чем они поймут, что я беременна. Я располнела: грудь увеличилась, живот было видно даже под свободной одеждой, которую я начала носить, чтобы скрыть свое положение. Я перестала переодеваться в раздевалке, принимать душ в фитнес-центре, плавать в бассейне и посещать сауну. Но я понимала, что больше нельзя скрывать правду и что надо обо всем рассказать друзьям. Поскольку я считала Эльсу моим лучшим другом, ей я решила рассказать все в первую очередь. И скоро представился удобный случай. Виви проводила инвентаризацию в библиотеке, так что Эльса была вечером дома одна. Теперь они всегда спали вместе, как когда-то мы с Юханнесом. Мы были у Эльсы дома. Подруга полулежала на диване, тяжело дыша. Я сидела в кресле напротив.

— Эльса, — начала я, — я должна тебе кое-что сказать. Что-то очень важное.

Она посмотрела на меня одним глазом — роговицу второго она сдала на органы — и с тревогой спросила:

— Только не говори, что ты тоже больна.

— Нет, я не больна. Я беременна.

— Что? — Эльса замахала руками, неуклюже садясь на диване, повернулась ко мне слышащим ухом, закашлялась и хриплым голосом спросила: — Что ты сказала?

— Я беременна, — повторила я.

— Ты с ума сошла? Это что, шутка?