Она не ответила. Только продолжала рыдать, не замечая моего присутствия. Я гладила, подругу по рукам, шептала утешающие слова, вытирала слезы тыльной стороной ладони, снова гладила по рукам и по волосам. Я пыталась достучаться до нее, дать ей понять, что она не одна.

— Я здесь, Алиса, — шептала я. — Я здесь. Я могу помочь тебе. Не бойся. Тебе нечего бояться.

Я говорила и говорила так спокойно, как только могла. Через какое-то время рыдания начали стихать, и она неожиданно произнесла:

— Я знаю. Я знаю, что ты здесь, мама, но я тебя не вижу.

На секунду я подумала, не сказать ли, что я не ее мама, но решила, что это не имеет никакого значения. Вместо этого я произнесла:

— Это потому, что ты смотришь в потолок, милая. Я сижу рядом с тобой.

И тогда она опустила взгляд, медленно повернула голову и посмотрела на меня. Вздохнула. Закрыла глаза. Легла на бок лицом ко мне, сделала несколько причмокивающих движений ртом и заснула. Я натянула одеяло ей на плечи, погладила по волосам, вернулась на диван в гостиной и легла спать.

Утром Алиса меня узнала. Она была очень усталой — я уже по опыту знала, что эта усталость не физическая и никуда не денется. Это опухоль в мозгу делала ее такой усталой. Я помогла ей дойти до туалета и вернуться в постель. Это отняло у нее столько сил, что она снова заснула и спала, пока я готовила завтрак.

— Спасибо, милая Доррит, — пробормотала она, когда я внесла в спальню поднос с завтраком. — Ты просто ангел.

— Ты тоже, — сказала я. — Ты столько обо мне заботилась, когда мне было плохо.

Алиса села на кровати, и я поспешила подложить ей под спину подушки.

— Но ты же не была больна, — ответила она. — Куда сложнее с больными, которые к тому же скоро умрут.

Протягивая ей чашку кофе, я ответила, что не совсем согласна с этим.

— С физически здоровым, но совершенно отчаявшимся человеком тоже непросто. Ухаживая за больным, ты хотя бы знаешь, что надо делать. Но что делать с человеком, когда не знаешь, что можно для него сделать?

Алиса улыбнулась:

— Выслушать.

— Разве не это самое сложное?

— Правда? — удивилась подруга. — Для этого не нужны никакие особые таланты и навыки, только уши. И спокойствие. Способность сидеть молча и слушать. Что в этом сложного?

Она вернулась к кофе, сделала несколько глотков, зажмурилась, словно наслаждаясь каждым глотком, и внезапно открыла глаза и сказала:

— Не злись на Эльсу.

— Что? Ты знаешь…

Я не знала, что сказать.

— Я все поняла, — устало ответила Алиса. — Ты ведь ей рассказала?

— Что рассказала?

— Что ты ждешь ребенка, конечно!

Я невольно посмотрела на живот.

— Это же видно, — прочитала мои мысли Алиса. — Я поняла еще до того, как Юханнес умер.

Наверно, вид у меня был такой, словно я встретила привидение, потому что Алиса усмехнулась и добавила:

— Не смотри на меня так! В этом нет ничего странного. И я никакая не ясновидящая. Просто я знала много беременных и рано научилась угадывать признаки. У них меняется что-то в лице, оно словно становится шире, и осанка, и глаза… не могу выразиться точнее…

Она отставила чашку, словно сил у нее хватало только на что-то одно — или говорить, или держать чашку.

— Что ты собираешься делать? — спросила она. — Рожать?

— Да.

— А потом?

Я фыркнула:

— А ты что думаешь?

— Я ничего не думаю. Говори.

— Они его заберут, — ответила я. — Заберут и отдадут кому-то другому.

Алиса посмотрела на меня, но ничего не сказала, словно знала ответ заранее. Но было в ее взгляде еще что-то, что я не могла уловить.

Люди, которым вскоре предстоит умереть, особенные. Они словно начинают видеть и понимать вещи, которые недоступны простым смертным. Они могут предсказать будущее и прочитать мысли другого человека. Не знаю, правда ли это, или просто люди хотят в это верить, чтобы смерть не казалась такой ужасной.

Наконец Алиса сказала:

— Как бы то ни было, попробуй не злиться на Эльсу.

— Я не злюсь на нее, — ответила я. — Это она зла на меня.

— Попробуй понять ее, — попросила Алиса. — Я, наверно, тоже отреагировала бы так, если бы… если бы не это… — Она показала на голову. — Попробуй ее понять, — повторила она, и я испугалась, что она забыла, что только что сказала, но она продолжила: — Ты ведь не забыла, что это такое — потерять друга из-за ребенка?

— Но она меня не потеряет, — сказала я. — Я здесь, я никуда не исчезну. И если кто и теряет, то это я. Я ведь потеряю своего ребенка.