Соран со слезами на глазах посмотрел на атланта.

— Это был один из нас, — с печалью промолвил он.

Наемники ворчали и перешептывались, глядя на труп несчастного. Обведя их взором, Кулл прочел в их душах первые проявления страха, — ужаса перед нечистой смертью, перед гибельным колдовством.

Но Мантис, оказавшийся рядом с атлантом, невозмутимо подал голос:

— Они не понимают… не осознают, что предупреждения, подобные сегодняшнему, не способны запугать нас, но лишь придают нам решимости.

Кулл взглянул на далекие небеса, и волчья усмешка скривила его губы.

— Тогда надо заставить этих ублюдков понять, — яростно воскликнул он. — Все эти богами проклятые жрецы, что прячутся в зиккурате, скоро поймут, кто мы такие, с кем они связались. Клянусь рогами Хотат, мы порубим их на куски и отправим в преисподнюю их гнилые душонки!

Он помолчал, чтобы отдышаться, поражаясь гневу, охватившему его. Неужто безумие действует и на него самого? Но даже если и так, нелепость, бессмысленность и жестокость, — и беспощадное презрение, которое явили жрецы храма, убив таким образом этого несчастного воина, — ранили его в самое сердце, подобно отравленному кинжалу. — Мы заставим этих ублюдков понять, — повторил он вновь и двинулся прочь.

Мантис проводил взглядом атланта, затем переглянулся с Сойан-Таном.

— Звезда, — пробормотал старый маг. — Даже теперь она пожирает нас… Во имя всех богов, я надеюсь, что та ненависть, которую та вызывает своим воздействием, вскоре обернется против нее самой!

Кулл ехал во главе первого отряда, когда войско, наконец, двинулось через поля, залитые утренним серым туманом. Некоторое время все четыре отряда ехали вместе, но теперь они уже понемногу начали рассредоточиваться. У каждого было собственное задание, и каждый из них вели сильные, достойные командиры. Они не станут пытаться скрыть свои намерения: два отряда должны были атаковать основание цитадели, а два других — верхние уровни со склона горы; но сейчас они просто ехали вперед, и каждый шаг неумолимо приближал их к битве, к колдовству, крови и смерти…

— Убивайте, — таков был последний приказ Кулла. — Всех и все, что вы увидите… Если вы не можете это опознать — убейте его. Я хочу, чтобы вы залили кровью этот проклятый богами зиккурат и прикончили всех до единого колдунов и жрецов.

Сойан-Тан, впервые за все время севший в седло, ехал рядом с Мантисом, у Кулла за спиной.

За ними, на некотором расстоянии от магов в темных одеяниях, скакали наемники шеренгами по двадцать человек, — это были немногословные закаленные воины, пылавшие ненавистью, жаждой крови и богатой добычи. Недобрая магия этого места подействовала уже и на них, лишь усиливая природную ярость.

«Убивайте! Убивайте всех и все, что встретится вам на пути… Убивайте!»

Уже в дороге Сойан-Тан с Мантисом принялись читать какие-то странные заклинания и совершать загадочные пассы руками. Кулл сперва ничего не заметил, покуда их монотонное бормотание не привлекло внимания атланта. Он развернулся в седле; поскрипывание кожи, лязг доспехов далеко разнеслись в прохладном утреннем безмолвии. Атлант вопросительно покосился на Мантиса.

Тот смотрел на Кулла, — точнее, сквозь него, словно не сознавая присутствия друга рядом с собой, — и продолжил свое монотонное бормотание и непонятные жесты.

Внезапно Кулл ощутил, как перед ним поднимается ветер.

Ветер становился все сильнее, приобретая ураганную силу. Он дул уже словно со всех сторон разом, но не касался атланта; он словно гнал перед собой длинную стену пыли, мертвой травы, каких-то ошметков и мусора, — перед Куллом и его войском. Это было нечто вроде ширмы, щита, призванного скрыть их приближение от наблюдателей в зиккурате. Пыль и сухая трава не задели ни одного из тысяч наемников; но прежде чем отряд Кулла разошелся с тремя остальными, пылевая стена изогнулась полукругом, окружила каждый отряд по отдельности и вновь двинулась вперед. Сквозь пыль, затрудняющую обзор, атлант видел перед собой массивные стены и ярусы зиккурата. Теперь они уже подобрались совсем близко, — миновали линию укреплений и траншей, возведенную войсками Теринаса. Стук копыт лошадей гулко отдавался на протоптанных дорожках; сейчас даже свист колдовского ветра был приятнее уху, чем эта мертвенная тишина.

Они подъехали ближе, и Кулл уже вознамерился обернуться и попросить Сойан-Тана с Мантисом убрать пылевой щит, чтобы наемники могли собрать лестницы и прочие инструменты, а также оружие, разбросанное по полю там, где его бросили солдаты Теринаса, — стены зиккурата казались теперь еще массивнее и угрожающе нависали над головой; показался и старый проход, проделанный во внешней стене цитадели, — как внезапно земля затряслась у них под ногами.

Кулл подумал сперва, что это виноват ветер или просто движение лошади.

Но нет, земля и впрямь содрогнулась.

И тут же откуда-то слева донесся истошный крик. Лошади в панике заржали. Сквозь пелену пыли атлант с трудом разглядел какие-то тени. Там люди взлетали прямо в воздух, лошади вставали на дыбы и испуганно пятились, — а сама земля стеной вставала перед ними.

— Валка и Хотат! — рывком выхватив меч из ножен, атлант приготовился к бою. Темная тень нависла над ним.

— Уйми ветер! — выкрикнул Сойан-Тан Мантису, вскидывая руки.

Пыль понемногу улеглась. Когда же, наконец, защитный покров исчез, Кулл и его наемники увидели, как перед входом и по бокам зиккурата огромной дугой выстроились… гиганты.