— Хм. — Кулл развернулся и поплелся в том направлении, мечтая о горячей ванне. — Оставь мне немного дичи, старик.

— Хорошо, либо я собью для тебя другую птицу.

— А как насчет вина? — бросил Кулл через плечо.

— Отыскал целый бочонок.

Воин кивнул.

— Ну что ж, на утро нам хватит.

Теплая вода невероятным образом освежила усталого воителя. Он поплескался немного, позволяя теплу согреть занемевшее тело, затем как следует отчистился и вымыл волосы. По-прежнему ощущая усталость, он растянулся на широком покрывале прямо на полу купальни и закрыл глаза. Но грезы и воспоминания тут же нахлынули на него, стоило лишь открыть им дорогу. И Кулл тряхнул головой, чтобы изгнать их прочь.

Поскольку туника его оказалась слишком грязной, то он подыскал себе другую по размеру, — что далось непросто. К тому же, слишком грубая ткань причиняла боль в тех местах, где натирала ожоги и ссадины. Кулл смазал кожу целебным маслом, и это помогло. Жаль только, что то же самое нельзя сделать со своей памятью…

Сойан-Тан сдержал обещание, и подстрелил для своего спутника другую птицу, которая была уже вполне готова к тому времени, как атлант вернулся из купальни. Поблагодарив мага, тот с жадностью набросился на еду. Утолив первый голод, он, наконец, поднял глаза и обратился к Сойан-Тану:

— Когда мы уходили вчера из города, то у меня остался здесь друг…

Старый колдун с печалью посмотрел на воителя.

— Его имя — Соран, — продолжил тот. — Я должен отыскать его. Возможно, он…

— Нет, Кулл. — Сойан-Тан покачал головой.

— Его нет среди живых. Здесь никто не уцелел. На рассвете я призвал на помощь чары, чтобы узнать, выжил ли хоть кто-нибудь. Кроме нас, в этом селении нет ни единой живой души… Ни кого живого до самого горизонта.

Кулл помолчал, охваченный внезапной печалью. Больше никогда Соран не станет жаловаться на то, что он вновь оказался в числе уцелевших…

Столько людей погибли — тысячи и тысячи, — и Кулл прекрасно понимал, что он тоже нашел бы свою смерть в зиккурате, если бы не магическая помощь Сойан-Тана.

— Скажи, старик, — промолвил он, наконец. — А стоило ли оно того? Столько смертей…

Тот с хмурым видом кивнул.

— Если бы мы не освободили звезду, то Тха-Бнар мог бы прожить еще достаточно долго, чтобы использовать ее силу так, как намеревался, — чтобы завоевать мир. В своем безумии он мог все человечество отправить в свою адскую бездну в виде единой чудовищной жертвы, дабы достичь еще большей власти, отняв силу у Темных Богов, создавших вселенную. Это был величайший и самый невероятный план, какой когда-либо приходил на ум колдуну… Но ни Тха-Бнар, ни его предшественники до конца не понимали истинную природу того создания, кого вызвали из темной пустоты, лежащей за пределами небес. В конце концов они и сами бы нашли свою смерть, а с ними погиб бы и весь мир.

Тха-Бнара нужно было остановить; а если бы не упрямая решимость Теринаса, готового сражаться со жрецом любой ценой, Тха-Бнар мог бы добиться успеха. Но Теринас отвлекал его, заставлял действовать медленно и осмотрительно, и этого оказалось довольно…

Кулл вновь надолго замолчал. Из всех тех воинов, что погибли за эти десять лет безумия, он скорбел лишь по Сорану. Теперь они уже никогда не смогут вернуться к своей прерванной беседе. Соран больше не сможет поделиться с атлантом своими философскими умозаключениями и подарить ему слова утешения. Однако, он навсегда останется в памяти Кулла, — странное единство меча и книги, мысли и действия, решимости и независимости… И все же слова Сойан-Тана подарили атланту некоторое подобие утешения. Теперь он знал, что Соран и все остальные погибли не впустую.

Покончив с завтраком, атлант и маг растянулись на земле, потягивая вино, но говорили они очень мало. Не то, чтобы они не доверяли друг другу, но пока еще никто не чувствовал себя готовым обсуждать пережитый опыт, слишком велика была физическая и душевная усталость.

— Так ты говоришь, Тха-Бнар держал звезду в плену с помощью магии? Но что она такое, эта звезда? — наконец, спросил у старца атлант.

Сойан-Тан задумчиво нахмурился.

— Во вселенной существуют странные вещи.

Гиганты спят в самом сердце земли, дожидаясь, пока надлежащие обряды освободят их… Мертвые божества окружают нас повсюду в ожидании реинкарнации, которая даст им новую силу… Духи, древние, как само время, бродят по земле в человеческом обличье, в поисках ответов… Иные миры… Звезда? Я не знаю. Это за пределами человеческого понимания.

Он глотнул еще вина и надолго задумался.

— А что ты можешь сказать о тех картинах, которые я видел отраженными в серебряном щите? — спросил его Кулл.

— Тебе довелось увидеть куда больше, чем обычным магам, — откликнулся старец. — Ты прикоснулся к Единому… Ни одно человеческое существо не способно долго взирать на подобное и остаться в здравом рассудке.

— А мой… хранитель? Мой рок? Что ты можешь сказать об этом странном существе, которое является мне в поворотные мгновения судьбы?

— Он тот, кем называет себя, — мягко откликнулся Сойан-Тан. — Это ты сам, Кулл. Чтобы понять это, ты должен понять самого себя.

На это атлант ничего не ответил. Он лишь долгое время смотрел, как отражается в кубке с вином солнце, сиявшее высоко в небе. Он смотрел на это так долго, пока все не начало расплываться перед глазами.

Ближе к вечеру они, наконец, собрались в дорогу. В селении им удалось отыскать съестные припасы, лошадей, одежду и оружие.

— Куда ты отправишься, Сойан-Тан? — спросил его атлант. — Что ты будешь делать?