Я не представляла, как может жить человек в такой обстановке. Пахло сыростью и плесенью, пол был покрыт пылью, стены источали влагу. Холод, мрак и никакого уюта.

— А в обязанности твоей свиты уборка не входит? — спросила я и голос мой отозвался эхом где-то в теряющихся в темноте каменных сводах.

Так неуместно прозвучала эта фраза в пропитанных вечностью стенах древнего замка. Гавр ничего не сказал в ответ. Какое ему было дело до какой-то там пыли, если он был почти ровесником мира? Он стоял и задумчиво смотрел на стену, где висели два скрещенных меча в усыпанных драгоценностями ножнах.

— Этот меч, — сказал он вдруг, указывая на один из них, — мне вручил сам Хозяин. Тогда я правил один, и никакие женщины не вторгались в мой мир.

"Да это камень не только в мой огород, но и в блондинкин", — подумал я, а Гавр продолжал:

— А это, — показал он на другой, — я добыл в бою. Когда Демиург понял, что не всех нас уничтожил, нам пришлось защищаться. Мы бились в неравной схватке с небесной армией, и не многие смогли тогда уцелеть. Но я убил своего врага, вырвав из груди его сердце. А его оружие я забрал с собой. Смотри, на нем еще осталась кровь ангела.

Он указал на тонкую гранатовую жилку на рукоятке меча и обратил на меня свои горящие глаза. Наверное, он снова пережил все, о чем мне сейчас рассказывал, у него было взволнованное лицо. В ту минуту я, кажется, поняла, за что Гавр ненавидит Василису и как глубоко презирает меня. И снова я пожалела о том, что так бесцеремонно вторглась в жизнь чужого мира.

Я опустила глаза, и у меня даже больно закололо веки из-за готовых просочиться наружу подлых и неуместных слез. Кого мне стало жаль: себя, борющуюся за короткую свою жизнь, или Гавра, сражавшегося с ангелами?

— Послушай, — сказала я, — если бы я знала, что меня ожидает, никогда бы не сорвала это проклятый цветок. Но что сделано, то сделано. И мне, между прочим, тоже нелегко пришлось.

Последнюю фразу я невольно произнесла каким-то капризно-кокетливым тоном, о чем сразу пожалела, потому что увидела, как лицо Гавра меняет выражение с торжественно-гневного на насмешливое.

— Присаживайся, — сказал он мне, указывая на низкое кресло у камина.

Я уселась, поеживаясь от холода и пытаясь предугадать, о чем пойдет речь. Гавр картинно встал напротив меня, прислонившись к камину. Лицо его при этом оказалось в тени, так что о его настроении я могла судить лишь по тону.

— А знаешь, — продолжал он, как-то странно понизив голос, — я на тебя уже не держу зла.

"Действительно, чего сердиться, когда все так скоро и просто решится", — подумала я, но вслух, конечно, не произнесла, пробормотав только:

— Спасибо и на этом.

— До сих пор не могу понять, почему сила не сожгла тебя. Кто твои родители?

— Они…люди, — сказала я, не сумев найти иного объяснения.

— Хм, а их родители?

Что это еще за допрос? Что он хочет выведать? Внимание!

— Папины родители жили тут, то есть в деревне. А мамины умерли давно. Я их не помню. А что?

— Так ничего, любопытствую, — сказал Гавр и, обхватив рукой свой подбородок, зашагал из угла в угол.

Так он маячил передо мной минуты две, ничего не говоря, и я тоже молчала, разглядывая стены. Потом вошел один из братьев Евстантигмы, похожий на него один в один. Я даже не сразу поняла, что это не сам Евстантигма, но у того была другая прическа. Этот брат принес поднос, на котором стояли темно-красный стеклянный штоф и два кубка.

— Не хочешь ли выпить со мной вина? — спросил меня Гавр, когда заметил слугу с подносом.

Я отрицательно покачала головой и не сочла нужным рассказывать ему, что в жизни не пила ничего крепче пива. Стала бы я сейчас напиваться в доме моего врага?

— Боишься, что отравлю? — усмехнулся он.

— Еще чего! Изволь, я выпью, — произнесла я с вызовом. Ну, что за дура! Поддалась на слабо.

В камине все сильнее разгорался огонь. Я сидела совсем рядом, и мне становилось уже жарко. Гавр наполнил оба серебряных кубка и подал один мне. Травить он меня, конечно, не станет, все-таки я действующая наместница, — решила я и сделала маленький глоток. Горло запылало с непривычки, и мне стало еще жарче. Гавр осушил свой кубок до дна и тут же налил себе еще. Мне показалось, что он занервничал. Его лихорадочный вид не предвещал ничего хорошего.

— Может быть пора? — тихо спросила меня Троя, сидевшая все это время возле моего кресла.

— Я не трусиха. Ничего он мне не сделает. Пусть только попробует, — тихо ответила я и незаметно дотронулась до скипетра, висевшего на поясе. Однако, нужна была разрядка, и я решила предложить тему для разговора:-А правду говорят, что ты самый искусный боец на мечах?

Я спросила первое, что подвернулось на язык, но реакции Гавра, последовавшей за этим вопросом, я никак не ожидала. Он вдруг подскочил ко мне и, схватившись руками за подлокотники кресла, резко склонил лицо.