Привыкнуть к странной внешности моих подданных было не так уж и сложно, гораздо сложнее было разобраться, кто есть кто. Здесь было полно веселых и шумных карликов: лесовиков, полевиков и луговиков. Огромное количество прозрачных и почти невидимых в темноте виллис с венками на головах отплясывали вперемешку с кикиморами, русалками и упырями, братьями Евстантигмы. В стороне важно стоял Бобровник. Должность его, а был он ни много ни мало своеобразным мэром столицы этого мира — Дремучего Леса, не позволяла ему бесноваться. Но видно было, что у него хорошее настроение. Его обутая в лапти нога притоптывала в такт музыки, но лицо при этом оставалось важным и суровым, а брови насупленными. Полкан был неимоверно пьян и едва стоял даже на четырех ногах. Рядом с ним покачивался Изустемьян. Спустя несколько часов после начала веселья на празднике появилась Ладо. Лениво и снисходительно оглядев пляшущую толпу, она с удивлением остановила свой взгляд на мне. Ладо явно не ожидала застать меня за подобным занятием. Впрочем, она-то веселиться не собиралась. Где-то здесь находился ее сын Лелио. Его светлая головка то и дело мелькала в толпе. Поймав малыша, которому, наверное, было раз в тысячу больше лет чем мне, она принялась что-то выговаривать ему, по-матерински хмуря брови и делая серьезное лицо.

Осмелевшая Мша начала обучать меня какой-то лихой пляске, но я не могла никак запомнить последовательность движений, сбивалась и хохотала как сумасшедшая. В конце концов в пылу веселья я со всего маху налетела на откуда не возьмись возникшего Гавра. Я здорово ударилась плечом о его закованную в железо грудь и остановилась, потирая ушибленное место и не зная, что сказать. Наместник грозно посмотрел на меня и вдруг спросил:

— Твое?

Я увидела в его руке свою серебряную шпильку. Не заметив, что потеряла ее, я носилась с растрепавшимися волосами. И как он нашел ее в этой кутерьме?

— Ты прыгаешь, как оголтелая плебейка! — с презрением изрек Гавр. — Какой стыд! Ты не достойна звания Первой наместницы.

— Не тебе учить меня! — с вызовом ответила я, вырвав заколку из его руки. — Теперь я тут порядки завожу! А что касается твоего личного мнения обо мне, то оно мне известно и можешь не трудиться всякий раз повторять мне его.

Я не намеревалась с ним разговаривать, подозревая, что запыхавшаяся, с растрепанными волосами и босыми ногами, выглядела не лучшим образом. Почему-то мне не хотелось, чтоб мой враг видел меня такой. Резко развернувшись к нему спиной, я собралась было снова пуститься в хоровод, но вдруг услышала:

— А мнение Лютого Князя тебя тоже не интересует?

— А что он? — насторожилась я и обернулась. — Я думала он, напротив, поощряет подобные увеселения.

— Посмотри-ка вон туда, — сказал Гавр, указывая на незнакомца, стоявшего у поваленной сосны в стороне от гуляющих. — Это его посланник. Он будет с тобой говорить.

— О чем же? — сорвавшимся голосом поинтересовалась я.

— Идем. Сейчас все узнаешь.

Он зашагал в сторону посланника, видимо, не сомневаясь, что я последую за ним следом. Но я почувствовала опасность и не двинулась с места.

— Гавр! — крикнула я ему вслед.

Он остановился, но не обернулся.

— Я буду разговаривать с ним только на своей территории.

И не дожидаясь его возражений, я бросилась к дворцу, вбежала по лестнице и толкнула дверь в свою комнату. Приказав Трое, которая неотступно следовала за мной, сидеть за дверью, я стала ожидать своих визитеров.

Несомненно, сейчас должно было что-то решиться. Лютый Князь знает обо мне. Я вторглась на его территорию, украв силу, незаконно присвоив власть, обойдя его ставленников. Я навлекла на себя его гнев. Это очевидно. Ничтожная девчонка! Как же рано ты успокоилась! А на что надеялась? Во что ты влезла? Кого против себя ополчила?

Они появились в дверях спустя несколько минут, надменная Василиса и ухмыляющийся Гавр. Они уже знали, о чем со мной будет говорить посланник, и их довольный вид отнюдь не добавлял мне оптимизма. Вслед за ним возник незнакомец. Его лицо невозможно было разглядеть из-за низко надвинутого черного капюшона. На мгновенье мне почудилось, что я вижу перед собой саму смерть. Но когда посланник заговорил, я поняла, что пришел он с иной целью, нежели костлявая старуха с косой.

— Меня прислал к тебе наш Хозяин, Беатриче, — зазвучал его голос словно из неоткуда. — Мне велено передать тебе кое-что.

Я замерла в ожидании худшего и крепко сжала обеими руками скипетр. Посланник продолжал:

— Ты посмела вторгнуться туда, где не может быть места человеку. Ты взяла то, что не должно принадлежать тебе. Ты посягнула на извечный уклад и незыблемый закон.

Тут он сделал паузу, видимо, для того, чтоб я осознала всю бесконечность своей вины. И я, действительно, ее осознала и в сотый раз раскаялась, с отчаяньем заметив, как довольны наместники моей растерянностью. Отчаянье подступало все ближе и ближе к моим глазам, готовое вот-вот разразиться потоком жалких слез. И тут незнакомец в черном балахоне произнес только одно слово, он сказал: «но». Я поняла, что дела мои не так уж и плохи. По крайней мере, я могла рассчитывать хотя бы на то, что меня не уничтожат сразу на этом месте. Может быть…

— Но, — повторил он со значением. — Хозяин оценил твое бесстрашие и силу духа, которых нельзя было ожидать от простого человека. Он решил оставить тебе наместничество. Но…

При этих словах Василиса явно занервничала, наверное, ожидая какого-то другого, более сурового решения. Гавр же оставался спокоен и ничем не выдавал своих переживаний, если они у него вообще были. И опять это "но"!

— Но настоящую власть ты получишь лишь при одном условии, — продолжал пришелец. — Ты должна не ранее, как через два месяца, когда звезды займут нужное положение, принести в жертву Лютому Князю новорожденного младенца.