Я ушла в свой мир, чтоб на немного отвлечься от всей этой потусторонней чертовщины и взглянуть на ситуацию с точки зрения человека, а не наместницы. Там уже приближалась ночь, тогда как в Дремучем Лесу был в разгаре день. Время было почему-то смещено. Хотя понятие времени не существовало по Ту Сторону, так говорила Матушка Заварзуза. Потому там никто и не считал лет, не умирал от старости, не думал о возрасте. Гавру было уже несколько тысяч лет. Сколько он повидал за это время? Как хорошо изучил род людской? А мне еще нет и семнадцати. Лет. Не веков. Кто я? Что я? Зачем я? И почему вдруг это кольцо? Я не смела поверить в то, что титан, бившийся с ангелами, бросивший вызов высшей силе, знавший миллионы женщин разных эпох, вдруг захотел меня. Нет. Этого не может быть и не могло и не будет! Значит это некая политика? Дипломатия? Сделка? Что угодно, но только не чувства. Слишком холодное и расчетливое сердце у него.

Я не могла заснуть всю ночь. Разнообразные догадки, сменяя одна другую, то мучили, то радовали меня. Так и не уснув, я услышала как баба Саша проснулась около пяти, чтоб отправить пастись корову и поставить опарное тесто. Я вышла из терраски и направилась к ней. Мне до смерти надоело прятать в себе свои сокровенные мысли. Невмоготу стало переживать в одиночестве.

— Что это с тобой? — спросила бабуля после того, как высказала свое крайнее удивление моим ранним подъемом. — Опять что ли былая тоска вернулась?

— Нет, ба, на этот раз все еще хуже, — невесело отозвалась я.

— Что такое? — Бабушка замерла над квашней и в предчувствии худшего с беспокойством воззрилась на меня.

— Ничего особенного: я влюбилась.

Баба Саша с облегченьем вздохнула и усмехнулась, качнув седой головой в косынке. Над кастрюлей снова взметнулась мучная пыль.

— И только-то? Я уж думала, что случилось.

— А разве не случилось? Это же ужасно, ба! Мне так плохо…

Бабуля улыбалась, думая, наверное, о том, как я еще молода, наивна, и сколько у меня еще впереди таких влюбленностей. Она едва ли воспринимала мои чувства всерьез.

— А кто он? — поинтересовалась она лукаво, после того как закончила сосредоточенно замешивать тесто.

— Ты его не знаешь.

— Не здешний что ли?

— Совсем нездешний.

— А чего страдаешь-то?

— Мы не можем быть вместе, — вздохнула я.

— Женат? — вдруг с серьезным подозрением спросила бабуля. Ее веселость как рукой сняло.

— Да нет… Он, понимаешь… на много меня старше.

— На много ли? — На лице бабушки отразился подлинный испуг. Она поняла, наконец, что дело принимает серьезный оборот. Одно дело юнец желторотый, а другое — взрослый мужчина.

— На много. Даже сказать страшно.

Бабуля сжала губы и ничего не ответила. Зайдя за печку, она долго копошилась там, гремела чем-то и шуршала. Может быть она задумалась о том, как помочь мне? Я ждала, что она посоветует мне что-нибудь дельное. И что же я услышала в ответ? Нечто совсем неожиданное и в то же время полезное. Она вышла из-за печки, села рядом со мной за стол и тихо, словно боясь, что нас кто-то может услышать, сказала:

— Вот что, Ириша. Раз он старик, то тебе действительно не пара. Ты у нас красавица такая, умница. Чего тебе сохнуть по какому-то старцу? Давай-ка сходим опять к Фионе-то Игнатьевне, пусть она тебя от него отворожит.

Я разочарованно вздохнула и со знанием дела заверила бабулю:

— Она не сможет этого сделать.

— Сможет, сможет! Она и не на такое горазда. Я слышала, что ведьмы будто бы приносят жертву Диду, чтоб он влюбленных друг от друга отваживал.

— Кому?

— Дид, не слышала о нем что ли?

Слышать-то я о нем, конечно, слышала, но ни разу не встречала. Он жил отдельно от всех в Дремучем Лесу, почти никогда не вылезал из своей норы, был угрюм и капризен. А знаменит Дид был тем, что частенько расстраивал планы Ладо и Лелио. О нем говорили, что однажды он не поленился и, собрав в Дремучем Лесу всех до единого комаров, клещей и мух, выпустил их в Тварном мире. А сделал он это единственно для того, чтоб они мешали влюбленным проводить вместе лунные ночи. Повлияло ли это на число любителей ночных свиданий, сказать было сложно, но с тех пор по Ту Сторону никакой мошкары нет и в помине, зато в мире людей ее предостаточно.

— А что за жертву ему приносят? — спросила я бабушку, дивясь ее осведомленности.

— Да жертва пустяки! Дид — сластена. Дай ему сахару, да скажи, кого отвадить. Всего и делов.

Я посмотрела на бабу Сашу с интересом.

— А ты что веришь в это, бабушка? — справилась я у нее.

— Как же не верить, когда так оно и есть, — совершенно серьезно ответила она. — Вот за печкой у нас живет домовой, а в бане — банник.

— Ты их видела?!! — совершенно изумилась я.

— Видела, — шепотом ответила мне старушка и тут же поведала о внешнем облике Макара и Чушки, причем довольно таки точно.

Я совсем было растерялась, не зная, что и думать. Мне даже показалось, что бабушка знает гораздо больше, чем я думала. Но потом я все-таки уверенно покачала головой.

— Бабуля! Двадцать первый век на дворе! О чем ты?!!

— Ну и что, что двадцать первый век! — возразила она. — Машин разных напридумывали, телевизоров, лекарств. А от любви так средства и не нашли. Вот и ходят люди к бабкам-знахаркам да ворожеям.

В этом она была права.

Однако снова идти к Матушке Заварзузе, которую бабушка считала Фионой Игнатьевной, я наотрез отказалась, сославшись на свое полное неверие в разного рода привороты и отвороты. Обещав бабуле забыть свою тоску самостоятельно, без помощи колдуньи, я решила посетить Дида лично. Для этой цели в сельской лавке был прикуплен килограмм шоколадных конфет в яркой обертке. Шансы мои, я чувствовала, были не слишком велики, поскольку Дид не на многое был способен, но возможно ему понравятся мои конфеты. И я должна была хотя бы попытаться… разлюбить Гавра. Мне будет нужна ясная голова в тот день, когда будет решаться моя судьба. Как бы хорошо было завтра взглянуть на него совсем другими, трезвыми глазами, не понимая, что могло меня в нем раньше привлекать. Однако на самом деле мне не хотелось этого. Совсем не хотелось. Влюбленные, не смотря ни на что, всегда надеются на счастье…