Через три дня, когда до северной границы оставалось полдня пути, Талиша упала на землю и отказалась идти дальше. Я загнала ее. Она внезапно упала посреди поля, подмяв меня. Я едва выбралась из-под ее горячего бока, слабо соображая хоть что-то. Глаза лошади стали круглыми от ужаса перед надвигающейся смертью, а изо рта потекла пена.

— Ты что, миленькая, — пыталась я уговорить ее встать. — Поднимайся, отдохни и поднимайся. Нам нужно еще немного.

Но она лишь подергивала ногами и даже не пыталась встать. Она умерла через час. Ее глаза так и остались открытыми, и синее небо, отражающееся в них, заволокло пеленой смерти. Это была еще одна не спасенная мной жизнь. Теперь надеяться мне было не на что. Я бесцельно побрела к северу, захватив с собой лишь меч и карту. Надежда на то, что я застану доктора живым, таяла с каждым часом.

Моя правая рука была замотана лоскутом, оторванным от рубашки. Безымянный палец стал сизым, и чем дальше я удалялась от Гавра, тем больше его кольцо обжигало мне кожу. Но я почти не ощущала этого жжения, привыкла к нему за эти дни. К тому же ныла и болела душа, было ли когда обращать внимание на один распухший палец…

Я каким-то образом шла почти всю ночь и на рассвете, а к полудню, когда солнце не по-осеннему жарко стало палить, ноги перестали слушаться меня. Очень хотелось пить, но поблизости не было видно ни реки, ни ручья. Сверяясь по карте, я проходила по некошеной и непаханой земле Дремучего Мира, не встречая на своем пути ни одной живой души. Что бы ни ожидало меня в конце дороги, должна же она была когда-нибудь кончиться?

Но сколько ни приказывала я себе двигаться вперед, после полудня, когда голова моя нагрелась как свечка и готова была расколоться на части, в моих глазах появилась какая-то пелена, а в ушах зашумело море. Я попробовала разогнать пелену руками, но у меня ничего не вышло. Она только окончательно загустела и стала непроницаемой. Перед тем, как потерять сознание, я успела заметить, что падаю на землю…

Когда я снова открыла глаза, то увидела сначала какую-то муть и туман, но присмотревшись поняла, что гляжу в небо и вижу кроны деревьев. Видимо, было уже утро следующего дня, потому что вторым моим чувством стал страшный холод, третьим, что онемели все части тела, и я ужасно неудобно лежу на спине.

Для начала я подняла руки и потянулась, услышав хруст суставов. Потом протерла глаза и повертела головой. Это занятие меня в конец утомило, и я снова опустила веки, чувствую невероятную слабость во всем теле.

Через минуту очередь, наконец-то, дошла до ног. Я захотела распрямить их, но… о, черт! Преодолевая ужасную тяжесть головы и боль в спине, я села и поняла, что мои ноги туго стянуты кожаным ремнем. И тут только боковым зрением увидела я стоящую чуть позади темную фигуру. Даже не оглядываясь, я сразу поняла, кто это.

"И что теперь?" — хотела я спросить у него, но ничего не вышло. В горле стоял сухой ком, и губы слиплись. Я попыталась откашляться, но все равно не смогла сказать ни слова. Я оставила попытки самовыразиться и, чуть подвинувшись, прислонилась спиной к дереву. Только после этого я повернула голову в сторону Гавра.

Он, как всегда, стоял, скрестив руки на груди. С облегчением я заметила на его лице типичную ухмылку. Может он догадается сам дать мне воды?

Наместник подошел ко мне, снял с пояса плетеную фляжку и, вынув пробку, протянул мне. Я с жадностью схватила бутыль и сделала глоток, предвкушая освежающую влагу, но горло обжег какой-то крепкий напиток. Я тут же закашлялась и отдала фляжку. Желудок противно заныл, но, кажется, ко мне вернулась способность говорить.

— Мне бы воды, — выговорила я с трудом.

Гавр, все еще не произнося ни слова и не гладя на меня, достал нож и разрезал ремни, стягивающие ноги. Потом рывком поставил меня, и я едва смогла удержаться. Конечности мои ничего не чувствовали, и кровь только начинала разбегаться по венам, покалывая и обжигая мышцы.

Я с трудом переставляла ноги, когда Гавр повел меня куда-то в чащобу, и мысленно прощалась с жизнью. Но страхи оказались напрасными. Через пару минут мучительного молчаливого похода я услышала веселое журчание лесного ручейка. Он подвел меня к нему и грубо толкнул. Я упала на колени и даже не обиделась на него, так мне хотелось пить. Гавр не промолвил еще ни слова и только молча смотрел, как я утоляю жажду.

Напившись вдоволь прохладной воды с травяным привкусом, я умылась и даже, не смотря на утренний холод, обмакнула волосы. Сев рядом с ручьем, я, наконец-то, задала свой вопрос:

— Ну, и что теперь?

— Ты умрешь, — ответил Гавр так бесстрастно, как будто смертный приговор был для него каждодневным и обыденным явлением.

— Когда? — осведомилась я.

— Сразу после приема у Хозяина, то есть через два дня.

— Отлично. А пока может я могу быть свободна?

— И не мечтай!

— Мне очень нужно, понимаешь?

— А не хочешь ли узнать, почему ты умрешь?

— У тебя всегда найдется причина. Да и объяснение, как я полагаю, займет некоторое время, а его у меня нет. Я должна спасти друга.

— Какого друга? — с неожиданной злобой спросил наместник.

— Василиса хочет убить Ю-Ю. Я должна его выручить.

— Ты говоришь ерунду. Этого не может быть.

— Неужели? Ты не знаешь об этом ничего? Странно. Твоя партнерша по коалиции не известила тебя?