— Что ж. Это делает тебе честь. Убить пса-духа не всякий сумеет, — сказал горбун, со значением прищелкнув языком и снова обратился к Василисе:-Это ты приказала своей собаке убить действующую Первую наместницу?

— Я хотела, как лучше! — испуганно закричала та. — Ведь никто из людей не имеет право захватывать скипетр. Разве не так?!

— Так. Но ты не имела право решать это за меня, — с ледяным спокойствием возразил Саргон.

Василиса вскочила. У нее началась истерика.

— Не хочешь ли ты сказать, что…

— Да! — перебил ее Хозяин. — Именно это я и хочу сказать. Я лишаю тебя бессмертия и высылаю из этого мира навсегда. Отправляйся к своим!

— Саргон! Ты не можешь, — вскричала Василиса, изображая на лице античные страсти. — Вспомни! Я же оказала тебе когда-то неоценимую услугу!

— Очнись, дорогая, когда это было? Твоя неоценимая услуга, пережеванная до романтической чепухи, уже несколько тысяч лет пылится в недрах священного писания. Убирайся. И возьми назад свое сердце, оно тебе там пригодится.

Саргон вскинул руку, и маленький огненный шарик пронесся с шипением через зал и влился в грудь Василисы, не оставив никакого следа на одежде. Она тут же рухнула на колени и, закрыв лицо руками, громко разрыдалась. Должно быть много слез накопилось у нее с тех пор, как она стала бессердечной. Даже мне в этот момент стало жаль ее, и я на минуту позабыла о своей собственной судьбе.

К ней подошли двое сатурнионов и, взяв под руки, поволокли из зала. Василиса не смела сопротивляться и обреченно висела на руках. Я представила, что возможно и меня так же вот будут изгонять отсюда. Но я уж, конечно, не буду так унижаться.

За все это время Гавр ни разу не повернулся в мою сторону и седел мрачный, как грозовая туча. Меня его состояние настораживало и пугало. Однако, все происходящее не позволяло целиком сосредоточиться на этом. Лютый Князь обращался к доктору:

— Мне следовало бы рассердиться на тебя и твою мать, за то что вы помогли занять трон наместничества человеку. Но ваши мотивы мне понятны, и я, так и быть, прощаю вас.

— Боюсь, что о моих мотивах ты неверно подумал, Саргон.

— Как? Ты так считаешь? Брось. Мне все известно о твоих безответных чувствах.

Ю-Ю опустил голову и спрятал руки за спину, став похожим на каторжника, потому что на его запястьях все еще были видны красные следы от кандалов. Это была поза смирения и повиновения для прислужников Лютого Князя. А ведь Ю-Ю когда-то служил ему.

— Ты непокорный и неуправляемый, Ундион. Потому что в тебе течет дикая человеческая кровь. И все же я предлагаю тебе снова перейти ко мне на службу. Что скажешь?

— Ю-Ю продолжал молчать, глядя в пол. Он совсем зарос, отпустил бороду, а волосы, похожие скорей на встрепанные перья, выросли почти до сутулых плеч. Зрелище было жалким, что и говорить.

— Тебе верно нужно подумать?

— Конечно, он согласен! — радостно вскричала Заварзуза. — Разве он может отказаться от такой величайшей милости!

— Погоди-ка, Матушка, — спокойно перебил ее Саргон. — Это ему решать.

— Нет. Мне не нужно думать. Я приму решение сейчас, — мрачно заявил Ю-Ю.-Я благодарен тебе за оказанное доверие, но не хочу снова доставлять тебе хлопот. Я такой, какой есть, и мне уже не измениться.

— Так ты отказываешься? И что же ты тогда намерен делать?

— Я снова уйду в Мир Людей.

Теперь Саргон, действительно, начал злиться. Его глаза засверкали, как у буйно помешенного. Сидя на корточках на своем троне, он был схож с гигантской хищной птицей со сложенными за спиной крыльями.

— Что ж! Дело твое! — заявил он. — Но знай: уйдешь к людям — лишу бессмертия навсегда!

Ю-Ю даже на миг не задумался и ответил:

— Значит, я буду смертным.

— Вон отсюда, — уже успокоившись, без нервов, произнес Лютый Князь.

Но тут вскочила Матушка:

— Нет! Саргон! Смилуйся!

Она бросилась к его трону со все прытью, какая могла только быть у маленькой старушонки, но путь ей преградили бесстрастные сатурнионы.

— Не лишай его бессмертия! Неужели мне придется наблюдать, как мой сын будет умирать!

— И что ж, — возразил ей Хозяин. — Тысячи женщин на земле каждый день оплакивают своих детей. Чем ты их лучше?

Матушка все еще пыталась просить сквозь слезы, но ее уволокли прислужники. За ней понуро вышел Ю-Ю.

Я страшно заволновалась. В зале оставались только мы с Гавром и Яр.