Ей стало страшно. Она взяла себя в руки и постучала в ворота. Сторож слегка приоткрыл их, и она заглянула в этот мрачный дом, где содержали преступников.

Какое жуткое место, – сказала Эмма, содрогнувшись, и изложила ему суть дела.

Такое местечко не для детей, – согласился сторож. – Да и все равно ты не сможешь увидеть ее. У нас посещения дозволены только по средам и четвергам. А почему бы тебе не подождать того дня, когда ее повесят? Это будет грандиозное событие, ведь она у нас знаменитость.

Ее собираются повесить? – спросила Эмма, побледнев от страха. – Что же она сделала?

Так ты не знаешь? Но я не могу рассказывать такое маленькой девочке. Скажу только, что после ареста в ее доме было найдено тело девочки приблизительно твоих лет. Ее вздернут на веревке за убийство этой девочки.

Эмма старалась сохранять спокойствие, но то, что она услышала сейчас, привело ее в крайнее возбуждение.

– Я должна ее увидеть, – закричала она. – Она моя единственная оставшаяся в живых родственница.

– Хорошо, благослови тебя Господь! Я дам тебе пять минут.

Не думаю, что тебе захочется болтать с ней дольше.

Они прошли через тюремный двор, где толпа воров и мошенников начала насмехаться над Эммой. Она швырнула им несколько монет, и они бросились на них, как стая голодных собак. Те, кому ничего не досталось, протягивали к ней свои руки сквозь железную решетку и громко кричали.

Они снова вошли в здание тюрьмы, и Эмма оказалась среди замков, цепей, высоких стен и зарешеченных окон. «Именно в таком месте моя мать проведет последние дни своей жизни», – подумала она. Эмма часто думала о том, не жалеет ли ее мать, что отдала ее. Сможет ли она сама простить ее за это? Наконец они пришли в очень темное и отдаленное место, и ее провожатый сказал, что она сможет поговорить с заключенной. В темноте она поначалу ничего не видела, кроме железных решеток, вделанных в толстую каменную стену, и пары блестящих глаз.

– Мама? – взволнованно прошептала она.

Это существо сердито зарычало в ответ. Она, словно дикий зверь, схватилась за прутья решетки, которые их разделяли, и в порыве отчаяния пыталась сломать их.

Мы расстались полгода назад, – сказала Эмма. Она изо всех сил пыталась говорить спокойно. От страха у нее перехватило дыхание. – Вы отдали меня одному джентльмену за гинею.

Что? И ты до сих пор жива? – спросила она. Ее голос был хриплым и жутким. – Неужели никто еще не перерезал твою глотку, чтобы избавиться от тебя?

Прошу вас, мама! Мне пришлось проделать длинный путь и преодолеть огромные трудности, прежде чем я нашла вас.

Это дьявол послал тебя, – прорычала узница, – для того чтобы мучить мою старую душу. Когда я увидела тебя в первый раз, то сразу поняла, что ты принесешь мне несчастье. Нужно было сразу выбросить тебя в сточную канаву.

Эмма изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но жестокость, которую проявила к ней ее родительница, глубоко оскорбила ее; она не сдержалась и заплакала.

– Пожалейте меня, мама, – сказала она. – Я потеряла память. Я ничего не помню о своем прошлом, кроме тех ужасных вещей, которые вы мне рассказали в тот день, когда мы расстались. Прошу вас, расскажите мне хоть что-нибудь. Кто мой отец? Сколько мне лет?

Женщина приблизила свое лицо к прутьям решетки. Глаза Эммы уже привыкли к темноте, и она видела эту женщину. Это зловещее зрелище не вызывало у нее ничего, кроме ненависти. Глаза женщины загорелись, и она даже попыталась улыбнуться.

– Я кое-что хочу тебе сказать, – сказала она. – Я вот тут сидела за решеткой, пока ты разгуливала на свободе, но теперь и ты в тюрьме. Здесь ты и сгниешь!

И она засмеялась. Трудно было поверить, что человек может издавать такие громкие и скрипучие звуки. Ее дьявольский смех привел Эмму в ужас, и она побежала прочь. Когда она бежала по каменному коридору, ее остановила надзирательница.

Тебя же предупреждали, чтобы ты не связывалась с ней, – сказала она. – Когда ее повесят, наш мир определенно станет лучше.

Не говорите так о ней, – пробормотала сквозь слезы Эмма. – Она моя мать.

– Ты ошибаешься, – сказала она.

Девочка покачала головой:

– Я лежала на той самой кровати, где она меня родила. – Той кровати, наверное, многое пришлось повидать, но только не рождение невинного младенца. – Я ее плоть и кровь. Так она мне сказала.

– Да ну, – сказала женщина и как-то странно на нее посмотрела. – Кто бы сомневался в этом. Что же ей еще оставалось говорить, если она опоила тебя какой-то дрянью и разлучила с теми людьми, которые могли бы предъявить на тебя законные права. Иди ко мне, девочка. Садись здесь. Я должна кое-что тебе рассказать.