Он вспоминал отца и Майданек, когда в последний раз разговаривал с Соломоном Лейбовицем. Тогда ему было девятнадцать лет, тогда он плакал в последний раз.

Бен потянулся к разбросанным страницам перевода и хотел собрать их вместе.

Ему было больно расставаться с Лейбовицем, ибо Соломон был единственной радостью его детства. Он любил своего друга, доверял ему и полагался на него. Однако Бен в то же время понимал, что настало время покинуть места детства и начать другую жизнь в новой обстановке. Старые улицы Бруклина навевали слишком много воспоминаний. Пришлось бежать с этого места.

Перевод свитка номер пять занял много времени – пока это был самый длинный свиток, к тому же не очень аккуратно написанный. Некоторые строчки стерлись. Одни слова были написаны поверх других. Поля оказались исписаны пометками, вторгавшимися в основной текст. Местами почерк становился совсем неразборчивым.

Бен взглянул на телефон, потом на часы. Была половина седьмого. Ему хотелось узнать, дома ли Джуди Голден.

Джуди снова промокла, но все равно улыбалась до ушей.

– Мне это полезно, – сказала она, развешивая свитер, чтобы он просох. – Я могла поставить машину и ближе к дому, но так славно прогуляться под дождем!

На Джуди снова были джинсы и футболка, волосы промокли и прилипли к голове, придавая ей вид кошки, выбравшейся из воды.

– Спасибо, что все бросили и зашли ко мне, – сказал Бен.

– Мне ничего не надо было бросать. Мне не терпится прочитать свиток. И вы говорите, что этот – самый длинный?

Они вошли в гостиную, там было светло и тепло. В такой дождливый вечер здесь было очень уютно.

– На этот раз я приготовил настоящий кофе, – сказал Бен, направляясь к кухне. Джуди опустилась на мягкий диван, сбросила свои ботинки, подтянула колени к подбородку и руками обхватила ноги. Квартира Бена Мессера казалась уютной, совсем не такой, как ее жилище, в котором не было ни порядка, ни чистоты, а кругом носилась огромная собака. К тому же она дышала ртом. По обе стороны жилища Джуди располагались шумные соседи, а этажом выше обитало чудовище в десять футов. Она почти не знала, что такое мир и покой, которыми счастливый Бен наслаждался в полной мере.

Бен вернулся с кофейником, поставил его на низкий столик. Сев рядом с ней, он указал на стопку бумаг, лежавшую рядом с подносом, и сказал:

– Пятый свиток. Во всем своем нечитабельном великолепии.

Джуди улыбнулась:

– Знаете, уходя вчера вечером, я остановилась у дверей вашего кабинета и смотрела, как вы работаете. На это стоило посмотреть – вы были сама сосредоточенность! Я несколько раз откашлялась, но вы даже ничего не услышали. Ваша рука писала со скоростью сто миль в час! Должно быть, свиток целиком захватил вас.

– Почитайте его сами.

Джуди взяла чашку с кофе в руку, положила бумаги на колени и начала читать пятый свиток.

Долгое время тишину нарушал лишь проливной дождь, барабанивший в окна. Было слышно, как включается и выключается обогреватель – термостат поддерживал постоянную температуру. Пока Джуди читала перевод свитка, слышалось ее тихое и спокойное дыхание.

Бен сидел рядом с ней и рассеянно гладил Поппею Сабину, которая устроилась у него на коленях. Бен не мог оторвать глаз от лица Джуди и думал о ней, о том, почему он позвал ее.

Пока ее большие карие глаза медленно пробегали строчки перевода, Бен с радостью догадался, что она переживает давно минувший день в древнем Иерусалиме. Он задался вопросом: «Неужели только ради этого мне необходимо ее присутствие? Чтобы она разделила переживания Давида?»

В теплой и тихой квартире, пока осенний дождь неустанно барабанил в окна, Бен на шаг приблизился к пониманию того, зачем ему здесь нужна Джуди. В тепле и тишине мысли Бена уносились куда-то вместе со звуками ноябрьского дождя. Ему показалось, что в глубинах подсознания раздался тихий голос. Он прошептал: «Джуди здесь, потому что Давид хочет, чтобы она была здесь».

Когда Джуди дочитала до конца, она не шевельнулась, а продолжала смотреть на последнюю, только что прочитанную строчку. Левой рукой она почти у самых губ держала чашку с остывшим кофе и совсем забыла про нее. Рядом с ней сидел Бен, он еле дышал и витал в каких-то только ему видных сумерках.

Наконец она нарушила молчание.

– Как прекрасно, – прошептала девушка.

Бен посмотрел в ее сторону, пытаясь сосредоточиться. О чем он только что думал? Что-то о Давиде… Бен покачал головой и уже отчетливо разглядел Джуди. Его мысли начали блуждать. Он не мог вспомнить, о чем думал. Что-то о Давиде…

Мысли ускользали.

Бен откашлялся:

– Да, свиток замечателен. Знаете, у меня появляется какое-то странное ощущение, когда я читаю слова Давида. Кажется, будто… он разговаривает непосредственно со мной. Вы понимаете, что я имею в виду? Такое ощущение, будто он в любую минуту скажет: «Так вот, Бен…»

– Наверно, вы чувствуете некое родство с ним. У вас есть нечто общее. Тот же возраст, вы оба евреи, знатоки Закона Моисея…

Но сознание Бена уже не воспринимало ее голос. Его взор блуждал по стенам и застыл на акварели пирамид на фоне Нила. Голос Джуди вытеснил другой, он доносился издалека и говорил: «Бенджи, твой отец всегда говорил, что Господь знает путь праведных, а путь неправедных погибнет».