Шрифт:
Они меня приняли, христосовались и называли братом. Вот тогда-то я впервые услышал слово «христиане», и оно немало озадачило меня. Мои еврейские собратья в Риме тоже говорили о Мессии по имени Иисус, что является латинизированным вариантом его подлинного имени [47] , и это тоже заставило меня задуматься.
Когда меня в конце концов отвели к Симону, мы обнялись и пролили много слез, радуясь встрече. Я прижал старика к своей груди, будто собираясь больше не отпускать его, а он выдал такой поток слов на арамейском, что мне показалось, словно его язык с удовольствием смакует их. Потом мы сели за трапезу из острого сыра, хлеба и оливок и предались воспоминаниям о прошлых днях.
47
Иисус – греческая форма еврейского имени Иешуа, сокращенного от Иегошуа, которое означает помощь Иеговы, или Спаситель.
Он спросил меня: «Иаков преуспел?».
И я ответил: «Да, он обрел влияние. Наша община теперь насчитывает тысячи людей, все ждут возвращения Мессии. По мере того как растут выступления против Рима, все согласны в том, что близятся последние дни, а как раз об этом говорил Мессия. Скоро он появится у ворот».
Затем я взглянул на лица людей, пришедших на нашу встречу, увидел ожерелья, которые они носили, и понял, что это неевреи. Поэтому я сказал: «Когда вернется Мессия, в Израиле на Сионе появится Царство Божье, и избранный народ станет править миром».
Тут Симон опустил руку мне на плечо и сказал: «Я знаю, что у тебя на сердце, мой сын, и мне хотелось бы развеять твою тревогу. Когда твой Мессия покинул эту землю тридцать лет назад и снова воскрес, я был еще молодым человеком и с нетерпением ждал его возвращения. Поэтому я всем твердил, что оно произойдет завтра. Но теперь я уже очень стар и в некотором смысле наделен даром предвидения. Сейчас я знаю, что он вернется лишь тогда, когда еще больше правоверных будут готовы встретить его».
Я ответил: «Симон, его ждет весь Иерусалим».
На что он сказал: «Там живут одни евреи. Мы не можем забывать о неевреях».
Для меня эти слова были страшным ударом, и я потерял дар речи. Симон так сильно изменился за годы нашей разлуки, что стал совсем другим человеком. После длительного молчания я обрел дар речи: «Ты хочешь сказать, что проповедуешь возвращение Мессии здесь, в Риме?».
Он ответил: «Я проповедую это, и они верят».
«Но ведь они не прошли ритуал обрезания!» – возразил я.
«Обрезание – это ритуал Ветхого Завета, – ответил Симон. – Мы собратья Нового Завета».
«А они соблюдают священные законы Торы?».
«Они их не соблюдают».
«Они ходят в синагогу и постятся в день искупления?»
«Они этого не делают».
«Они воздерживаются от употребления свинины в пищу?»
«Они этого не делают».
Я пришел в ужас. Возможно, мое потрясение возросло многократно потому, что я услышал это из уст Симона, который был когда-то самым набожным евреем.
Я спросил его: «Что это за символы, которые они носят на шее?».
Он ответил: «Это знак рыбы, символ нашего братства. Он появился в Антиохии, где люди говорят на греческом языке».
«И ты позволяешь им носить вырезанные образы?».
«Сейчас не время навязывать наши законы, неевреям, ибо Мессия вернется в любой час. Быть может, даже в то время, пока мы разговариваем, он подходит к воротам города. Эти добрые люди верят в него, они спасены. Если бы я настоял на том, чтобы они сначала стали евреями, они не смогли бы приготовиться и остались бы в стороне в то время, когда Царство Божье уже близко».
Но это не успокоило меня. Поэтому я сказал: «Симон, в Иудее великое множество евреев готовятся к битве с римлянами. Те, кто приходятся тебе братьями, вооружаются в ожидании грядущей битвы: А ты здесь обращаешь римлян в новую веру. Что случилось? Такое впечатление, что мы с тобой стоим по разные стороны».
«Нет, не стоим, – возразил он, – ибо мы оба на стороне Бога».
Я не мог согласиться с ним В Иерусалиме, где раньше проповедовал Симон, евреи ждали возвращения своего Царя. В Риме неевреи ждали того, кого не смогут признать.
«Почему они называют тебя Петром?» – спросил я.
«Потому что Мессия однажды сказал, что я столь прочный и надежный друг, что напоминаю ему скалу».