– Да. Тебе завидно?

Циавили ехидно рассмеялся:

– Все ясно. Как это я сразу не догадался! Может, он и пьесу сочинил?

– Может быть.

– Это же, мальчики, поэт. Председатель-поэт Я уверен, он ей свои стихи в тот вечер шпарил. Ну, признавайся, шпарил стихи?

– А хотя бы и шпарил.

– Ха-ха-ха! Слышали? Все слышали? Он и пьесу сочинил. «Родное поле». Ха-ха-ха! Точно его пьеса!

– Ничего смешного не вижу. Хорошая пьеса.

– Ага! Они уже всю пьесу успели прошпарить! Бежать, мальчики, отсюда надо! Сегодня же! Немедленно! Председатель-поэт. Что может быть ужаснее? Он замучает нас! Он и в пьесе играть заставит! Вот посмотрите!

Циавили устал выкрикивать и упал в траву, со своей бородкой похожий на беса из сказки А.С.Пушкина о попе и работнике его балде.

Рита поднялась с земли.

– Схожу за водой.

– Ага. Сходи. Набери из стойла! Ха-ха-ха! Председательшей скоро будешь. Привыкай!

Минуту Скиф сидел молча, задумавшись. Потом вскочил.

– Поэт! Поэт! «Родное поле». Очень хорошо! Просто замечательно. Гениальный поэт! Шекспир!

– Придумал? – спросил Мотиков.

– В этом-то все и дело, Мотя. Сегодня ночью придется поработать, ребята. Ну уж если и после этого он нас не выгонит, не буду я тогда Скифом! Ага… Наш подопечный едет.

К ферме подъехала грузовая машина. Из кабинки вылез шофер Сенькин и направился к скифам отмечаться у старшины, что он, шофер Сенькин, трезв, никуда не сбежал и вверенная ему машина цела. Шофер Сенькин вообще находился в глупом положении, в которое люди попадают разве что в музыкальных комедиях. С одной стороны, шофер являлся дружинником (это он так грубо выставил Скифа и Мотикова из клуба), а с другой – пятнадцатисуточником и должен три раза в день – утром, в обед и вечером – являться к Петру Музею для освидетельствования. И шофер Сенькин не знал, как себя вести в присутствии скифов: как ровня им или как гроза хулиганов (утром, во время знакомства, Скиф прочитал ему нотацию о том, что пятнадцатисуточное начало должно в нем перебороть начало дружинников).

– Так вот я и говорю, – повернулся Скиф к Мотикову. – Как врежу я ему между глаз.

– Кому? – удивился чемпион.

– Кому, кому. Следи за ходом мыслей. Ему, тому самому. Вообще-то он хороший парень был, но уж больно лез нахрапом. Мы с ним один магазинчик обчистили. Полсотни банок трески взяли, пять охапок мороженою палтуса, ящик масла. Целый месяц в столовую не ходили.

Чемпион слушал, вытаращив глаза.

– Потом его по пьянке пришили. Двое наших за это дело под вышку пошли. Красиво шли, черти. Один маленький был, белобрысенький, а второй громила. Мотя, ты их помнили?

– Нет, – выдавил чемпион.

– Ну как же! Белобрысенького ты еще ножичком щекотал в переулке за Динку-ящерицу.

– Какую… ящерицу…

Скиф подмигнул шоферу.

– Видал? Даже не помнит. Для него это эпизод. Сколько драк было. В основном из-за баб. Бабник страшный. Но мне больше всех Динка-ящерица нравилась.

– Кхрр, – сказал чемпион. Глаза его все больше вылезали из орбит. По лбу от усиленной работы мысли тяжело ходили глубокие морщины.

– Или еще случай был, – продолжал Сашка. – Есть у меня дядюшка – профессиональный гипнотизер. Между прочим, ответственный секретарь Душанбинского отделения Союза гипнотизеров. Он меня с детства разным фокусам обучал, в гипнотизеры тянул. Ну вот. Научил он со временем меня кое-чему. Например, головы людям скрючивать. Хочешь покажу!

– Гы-ы-ы-ы, – засмеялся Сенькин.

Шофер слушал ахинею, которую нес племянник гипнотизера, раскрыв рот. Глаза его блестели. Очевидно, пятнадцатисуточное начало перебарывало дружинское.

– Ух ты, – сказал он, когда Скиф закончил рассказ о том, как он при помощи гипноза свернул одному голову. – Ну и житуха у вас там. Хвост не распускай – враз оттопчут. Не то что здесь. По мелочам больше. Морду когда кой-кому набьешь, погреб обчистишь. В райцентре еще ничего, там ребята стоящие есть. Недавно улица на улицу ходили. Раненых ужас сколько.

– Ты приезжай к нам в гости. Я тебя с Ящерицей познакомлю и вообще… соорудим что-нибудь. Может, банк почистим. Его давно не чистили.

– Ну я поехал, ребята, а то комбайн стоит.

– Дуй.

– Я приду вечером с бутылкой. Как у вас насчет этого дела, строго?

– Не прокиснет.

– Хороший парень, – Скиф посмотрел вслед шоферу, – хотя глуповат. Но это даже хорошо. Нам он сегодня ночью пригодится.

Первым ее обнаружил скотник дед Пантелей, который возвращался с фермы домой. Дед был крепко навеселе и поэтому не очень удивился, когда на месте, где еще с вечера ничего не было, увидел каменную пирамиду. Но все же дед обошел пирамиду кругом и даже пощупал кладку рукой. Сооружение имело в высоту метра четыре и занимало значительную площадь. «Опять комсомол агитацию сделал», – решил дед Пантелей и пошел домой отсыпаться.

Вторым странное сооружение увидел сторож магазина. К утру сторож покинул правление, где спал, и вышел на улицу. На востоке светлело, но луна, еще по-ночному яркая, летела через облака, то освещая, то погружая во мрак окрестности. Сторож потянулся, привычно окинул взглядом местность в поисках подозрительного, что он делал лет десять, и уже хотел закрыть рот после сладкого зевка, как вдруг недалеко от себя увидел что-то большое и белое. В неверном свете луны даже казалось, что «что-то» надвигалось на сторожа. Пока сторож соображал, руки его автоматически нащупали курок, и тьму прорезало красное пламя сразу из двух стволов. По спящему селу прокатился грохот. Залаяли собаки.