Сторож опустился на лавку.

– Будем так сидеть до утра, – сообщил он. – Пока люди не придут. Ружье волчиной дробью заряжено. Можете садиться на пол. Кто такие будете? Двоих я вроде признаю. Хулиганы из городу. А ты, кудрявый, кто?

– Тоже знакомый, – пропищал взломщик и дернул себя за нос.

Потом, когда Сашка Скиф вспоминал ночные приключения, это было самое страшное. Нос растянулся, как резиновая соска, и шлепнул. Патлатый дернул сильнее. С клецкающим звуком нос отделился. Взломщик бросил его на пол. Потом он схватил себя обеими руками за волосы и заплясал на месте, дергая головой и руками. Волосы вместе с кожей отстали от черепа и тоже упали на пол.

На месте Патлатого стоял председатель.

– Отклоняешься от текста, – сказал председатель недовольно сторожу. – Отсебятину прешь.

Сторож виновато затоптался на месте.

– Виноват, Петр Николав… Увлекся…

Председатель взял со стола бутылку и понюхал.

– Вон оно что. Я же тебе сказал, чтобы воды налил.

– Я хотел, чтобы жизненнее было… Так сказать, ближе к правде… Вы уж извините, Петр Николав, что вас Петькой называл… и насчет кобеля тоже… Увлекся… вошел в роль.

– Конечно, полбутылки выхлестал. И дурак в роль войдет, – засмеялся Сенькин. – Будем народ звать, Петр Николаевич, или сразу в район повезем?

Председатель не ответил. Он встал на колени и принялся запихивать в сейф выпавшие бумаги.

То, что произошло, настолько ошеломило Скифа, что племянник гипнотизера все это время простоял, не шевелясь, с зажатой в кулаке печатью. Потом глаза его сверкнули, оценивая обстановку. Председатель стоял спиной к нему на коленях, Сенькин, растянув рот до ушей, смотрел на сторожа, который, не теряя времени даром, допивал из стакана. В следующее мгновение Сашка Скиф кошкой бросился на Сенькина, сбил его с ног. Возможно, племяннику гипнотизера удалось бы уйти, но он зацепился ногой за ремень от ружья и растянулся на полу. Сенькин и сторож набросились на него, подмяли под себя.

– Ай-ай-ай, – сказал председатель, закрывая сейф. – Грубо. Не похоже на Александра Скифина.

– Что вам от меня надо? – закричал Сашка, тяжело дыша. – Что это за спектакль?

– Десять лет принудительных работ, – заржал Сенькин. – Это только за один сейф. А там, наверно, у тебя еще кое-что найдется.

– Я никакой не грабитель… Я даже не пятнадцатисуточник… Я сейчас все расскажу… пустите меня!

– Отпустите, – приказал председатель.

Сашка поднялся с пола.

Председатель сел за стол, посмотрел на свет бутылку.

– По сто грамм наберется. Садись поближе, Александр Скифин. У меня есть к тебе деловой разговор. А вы идите отдыхать. Благодарю за участие.

Сашка присел к столу.

– Вообще-то мне ваш нос сразу подозрительным показался. Дрыгался на ходу. И голос похож.

– Мало было времени для репетиции. Уборка.

– Я уже хотел удрать, да сторож убедил. Уж очень здорово вас критиковал.

– Талантливый, черт, – согласился председатель. – Это он сам придумал… меня разделывать. Он деда Щукаря так сыграл, что все три дня с больными животами ходили. Ну, ладно, рассказывай свою биографию.

Отвязать яблоню от Мотикова не было никакой возможности, ножа не оказалось, и они пошли к бабке Василисе так. Хорошо, что была глубокая ночь и никто не мог видеть этого странного, почти фантастического зрелища. К человеку привязана яблоня, он шагает со связанными толстой веревкой руками, над его головой шелестят листья, корни волокутся по земле. Время от времени с ветвей срываются яблоки и со стуком падают на землю и на голову человеку.

– Штук десять их на меня кинулось, – рассказывал Мотиков. – Двоих я через себя бросил, одного зажал под мышку, другого ногами… Темно слишком было и ямы какие-то… Я бы все равно их раскидал, – споткнулся. Привязали они меня к яблоне и ушли. Да разве это яблоня? Три раза дернул. Пошел искать тебя. Откуда они взялись, а, Саш? Десять таких лбов. Как будто ждали.

Племянник гипнотизера сорвал висевшее над головой чемпиона яблоко и надкусил его.

– В этом-то все и дело, Мотя… Они разыграли пьесу с нашим участием. Знаешь, как называется? «Скифин и другие, не считая милиционера…» А вкусную ты яблоню выдрал, Мотя, завтра надо вернуть хозяину… Пока, Мотя, мы валяли дурака, пирамиду строили да движок утопляли, они черти, эту пьесу репетировали… Сенькин, гад, придумал, что у него в райцентре знакомые рецидивисты… ну и все такое.

– А зачем они это сделали, Саша?

– Чтобы поймать меня в момент вскрытия сейфа. Теперь, Мотя, я связан по рукам и ногам…

– Дай яблочко, – попросил чемпион. – Во рту пересохло.

Скиф сорвал яблоко и скормил его Мотикову.

Они пошли дальше.

– Что ж нам теперь будет? – спросил чемпион.

– Он предложил на выбор: или сдаст нас в милицию, или мне отработать у него главным инженером три года.

Мотиков остановился.

– Да кто он такой? – зарычал чемпион так, что сорвалось два яблока. – Пьесу какую-то… Его дело хлеб растить! Коров доить! А он пьесы дурацкие играет!