— Говорил я тебе, Витек, надо было рвать когти из этого поганого города, — прохрипел Сычек, и облизал распухшим языком разбитые губы.

— Так ты сам тут коньячище жрал, хрен было оторвать, — с трудом шевеля губами, ответил Чемодан. — Мы бы давно свалили отсюда, если б не ты.

Все эти разговоры с удовольствием слушал Клык. Он и его подручные застали этих двух дуриков спящими, так, что они даже дернуться не успели. А вышли они на них после того, как Чемодана засекли в банке, меняющим евро на рубли. Сразу возник вопрос: откуда у этих бакланов еврики?

— А коньячишко то, «Хенесси» хлебали, — заметил Клык, пиная ногами плоскую и фигуристую бутылку. Он чихнул от пыли, сморщился, и продолжил допрос. — Ну, вы, бакланье!? Где Сонькины бабки? Пока я с вами только так — играл. Да, ведь, Жаба?

Жаба хохотнул. У него была такая внешность, что он не обижался на эту кличку. Увеличенное в диких размерах земноводное, вот что представлял из себя этот корешок Клыка. В прошлом он был боксером, и от этого времени ему досталась по наследству не только больная щитовидка, сделавшая его облик так похожим на жабу, но и могучие кулаки с хорошо поставленным ударом. Именно он превратил лица двух друзей в две отбивные. Остальные двое: Шестак и Сопля, были просто на подхвате. Мерзший сейчас на атасе Косой вообще считался в этой среде последней шелупонью.

Между тем Клык решил провести нравоучительную беседу.

— Мы, почему вас наказываем, шпана мохнарылая? Не потому что вы щипанули эту засраную цыганку, а потому, что вы с нами не поделились, в общак ни копья не положили. Вы, бакланы, юрцы поганые!? Вы же сами не раз еще на шконки загремите, кто вас греть там будет?

Лицо Сычева искривила болезненная гримаса.

— Не еб… мне мозги, Клык. Много вы нас там греете? Я за два года на малолетке ни одной посылки не получил от ваших. Одна бабушка передачки слала.

Вскочивший на ноги Клык ударил его ногой в живот, и Сычек, захрипев, повис вниз головой на веревках. Клык нервно закурил, крутанул в воздухе сигаретой.

— Ты мне ещё будешь тут баллон катить?! Ты с кем разговариваешь?!

Он снова пнул парня в живот.

— Так, мне надоел этот гнилой базар. Жаба, как там наша кочерга?

— Да, можно уже подавать, — прохрипел тот.

Он вытащил из печки раскаленную до красноты кочергу.

— В последний раз спрашиваю — где Сонькины бабки? — спросил Клык, и снова чихнул. — Пыльно, — пробормотал он, — а у меня ж аллергия на пыль.

Парни молчали, только Чемодан мелко трясся всем телом. Клык кивнул головой, и Жаба приложил раскаленное железо к животу Сычка. Крик, который издал тот, оглушил всех, вырвался из дома, и, достигнув ушей замерзшего на ветру Косого, заставил того вздрогнуть от испуга.

— Волки! Удушу всех! Только руки освободите! — Озвучил Сычек свою ярость уже осмысленно.

— Ага, счас! — насмешливо ответил Клык, и кивнул Жабе. — Теперь второго.

Второго поджаривать не пришлось.

— Не надо! — заорал Чемодан. — Берите, берите это бабло поганое, хрен с вами!

— Давай, — оживился Клык. — Где все?

— В телевизоре, — Чемодан кивнул на старенький «Горизонт», с мутным от старости изображении на экране. Его огромный корпус как-то не привлек внимание братвы, просто он работал, когда они пришли, и никто не подумал, что именно сюда могут спрятать деньги два этих лоха. На экране как раз прыгала корья туша Верки Сердючки.

— Ну-ка, Сопля, займись, — велел Клык. Тот отключил телевизор, нашел в комоде отвертку, и в пять минут содрал с «Горизонта» заднюю крышку. Он тут же увидел заветный сверток, но, протянув руку, внезапно получил удар тока.

— Да ё… твою мать!

Все бандиты заржали.

— Статика, — пояснил самый начитанный из них, Шестак. — Скажи спасибо, что тебя высоким не долбануло. А то кампот бы пришлось пить на твоих поминках.

— Пошел ты, — буркнул Сопля, и вытащил сверток. Развернуть его решился сам Клык. При виде пачек долларов и евро он радостно осклабился во все свои золотые зубы.

— Нештяк! Вот, не жлобились бы с самого начала, мы, может быть, с вами и поделились. А так, — он вытащил из пачки десять долларов, бросил на стол, — это вам на похмелку.

— Может, того, — Жаба мотнул головой, — пришить их тут. А то еще в ментовку нас сдадут.

— Эти?! — Клык посмотрел на них так, словно в первый раз видел. — Сычек, Чемодан, вы что, сдадите нас ментам?

— Нет, конечно, Клык, — прохрипел Чемодан. — За кого ты нас принимаешь? Мы же не ссученые, мы правильные воры.

— Правильные воры под правильными авторитетами ходят, а не гоношатся на стороне: мы такие великие!

Сычек молчал, он был словно в трансе — чуть покачивался из стороны в сторону и стонал. Шрам от ожога на его животе налился чудовищным пузырем.