Еще через час они нашли оперативника, который работал по этому делу. Это был Сергей Денисов.

— Ну да, помню я оба эти дела, — согласился он.

— Кто их закрыл? — первым делом поинтересовался Косарев.

— Как кто — прокуратура.

— А кто был следователь?

— Касимов.

— Маратик?

— Ну да.

— Там все было чисто? — спросил Мазуров.

— В каком смысле? — не понял Сергей.

— Ну, чего-то странного не было?

Тот задумался.

— Так детали, небольшие, — признался Денисов.

— Ну? Какие? Какие они небольшие? — настаивал Косарев.

— Две стругационных полосы на шее, у старика. Так, словно он дважды душился. Потом, тетка эта оборвалась со своей веревкой. Мы нашли ее лежащей на полу. Но она уже была мертвая, та сразу, видно, окочурилась. Да! Эдик Крылов сказал, что у этой тетки были странные синяки на запястьях. Так, словно ее кто-то держал во время смерти, а та очень сильно вырывалась.

— Интересно!

Денисов продолжал вспоминать.

— Веревки в обоих случаях были несерьезные. Бельевые, тонкие. Деда то они выдержали, он весил как молодой баран, а вот тетку эту — нет. В ней килограмм сто было, не меньше.

— А вы знали, что в день смерти к ним обоим приезжали люди из дурдома? — спросил Косарев.

— Ну да! Так они у нас и проходили основными свидетелями. Доктор этот, как его, с такой, еврейской фамилией…

— Зильберман?

— Ну да! Он сказал, что хотел положить эту тетку, у ней было явное обострение, но в тот день они везли какого-то больного на рентген, и отложили ее госпитализацию на завтра.

— А про старика он что сказал?

— Там он по-другому говорил. Что, дескать, дед был в хорошей форме, очень жизнерадостным, и они не ожидали такого эффекта.

— А его, между тем, нашли висящим всего через двадцать минут после отъезда всей этой делегации, — напомнил Косарев.

— Почему через двадцать минут, через два часа, — поправил Сергей.

— Кто сказал про два часа? — удивился Мазуров.

Денисов задумался, вспоминая.

— Разве тут упомнишь. А, сам доктор и сказал! Он спросил, когда мы обнаружили тело, и сказал, что за два часа до этого они заезжали к нему.

— А показания соседки? — настаивал Косарев. — Разве они не входили в противоречие с его показаниями?

— Какой соседки? — не понял опер.

— Соседки напротив! Ты что, не снимал с нее показания? — Удивился Мазуров.

— Не знаю я никакой соседки. Да я вообще видел только этого доктора! — признался Денисов.

Сергей нервничал все больше.

— Как это не видел? Она же основной свидетель! — возмутился Мазуров. Косарев сейчас так же походил на готового к корриде быка: голова наклонена вперед, плечи подняты.

И Денисов раскололся окончательно.

— Я же вообще не был там! Не видел я там никакой соседки. На месте работал Равиль Сафиуллин, потом он ушел в отпуск, а дело сунули мне, сказали, что оно уже готово к отказному, нужно только заключение лечащего доктора и его показания. Я это все снял, отдал Касимову, и прокурор закрыл дело.

— А с этой теткой? Там как? — Спросил Косарев. — Ты тоже там не был?

— Не, там я сначала до конца был! Там все тип-топ. Там я отвечаю за каждое слово в деле.

— Слушай, а какого черта они вообще ездят к своим больным, эти доктора? — спросил Косарев.

— А у них так полагается, — пояснил Сергей. — Через определенный срок надо навещать больных, у которых возможны обострения. Как сказал доктор, у обоих было обострение болезни по этим, суи-ци-да-льным, — это слово Денисов процитировал по слогам, — мотивам. Там даже выписка из истории болезни была, примерно за месяц до этого им обоим был поставлен такой диагноз.

— И что ж они тогда их обоих выпустили, если у них было обострение? — поинтересовался Мазуров.

Денисов пожал плечами.

— Да, Бог их знает. Я же не доктор, Михалыч. Ты это у них спрашивай.

— А кто был у них там третьим, ты не выяснял? — спросил Косарев.

— Выяснял. Один больной. Они его возили на флюорографию.

— А фамилию его ты, не помнишь, конечно? — поддел Мазуров.

Сергей ухмыльнулся.

— Случайно, Иван Михайлович, но помню. У меня, конечно, пямять, не как у вас, но эту фамилию я запомнил. В армии дружок у меня был с такой фамилией — Дымчук. Я поприкалывался еще, когда ее записывал в показания, поэтому и запомнил.

— А что они этого Дымчука, каждый день на рентген возят? — спросил Косарев.

— Почему каждый? — не понял Мазуров.

— Ну, а потому, что если во второй раз они везли Дымчука, то в первый раз там тоже был невзрачный парень — больной, которого везли на рентген. И все его описали слово в слово, точно так же как Дымчука: маленький, серый, невзрачный!

Они немного помолчали, потом Косарев подвел итог:

– Надо поднимать оба дела, и смотреть, что там делала вся эта шайка. Если в первом случае там тоже был этот Дымчук, то все это очень странно!