–  Там ныбная чепуха дня буньена. Она ванится пенвой, потом в ход пошна бнагонодка, две щучки, судачок и сомик, пана кантошек, зенень, специи.

–  Научишь рыбачить?
– спросил Юхансен, с уважением глядя на Петровича.

Свенсен переводил. Петрович успокоил друга:

–  Но пнобнем. В воскнесенье откнытый чемпионат Бенмуд по ныбной новне. Все ваним в Кнадьковку на Десну. Едем вместе. Днузья, пошни в нес, покажу вам скит, где монах пножин нет двадцать.

Шведы согласились, они посмотрели скит, набрели на малинник. Компания вернулась домой в девять вечера. Уставшие, счасливые они отказались от ужина, попадали в постели и немедленно уснули.

Утром Арнольд разбудил своих постояльцев и сообщил, что завтракают они в сто седьмом гараже.

–  Сегодня у Вовчика день рождения, готовит он шикарно, - мечтательно вспомнил Арнольд предыдущие праздники.

Шведы с трудом привели себя в порядок, захватили подарок - карту Швеции, напечатанную на женском платке, одеколон, шведский государственный флаг - и выступили навстречу новым впечатлениям и ощущениям.

–  Далеко?
– по-деловому спросил Свенсен.

–  Тринадцатая линия - ответил Арнольд, - там у нас одна богема проживает.

Подошли к сто седьмому гаражу.

–  Заходите, - приветливо пригласил хозяин, - Сейчас начнем.

После яркого света глаза привыкали к полумраку помещения. Адаптировавшись, иностранцы пришли в восторг. Вовчик исповедовал аскетизм. Письменный стол, сейф, пустой книжный шкаф со скорчившейся брошюрой «Техника безопасности транспортировки нефти по железной дороге» и вдоль стены - узкая самопальная скамья. Стены, пол и мебель были выкрашены серой молотковой эмалью.

Звездой интерьера был висящий метровый макет массового советского бомбардировщика Ту-16. Он как бы шел на посадку. Макет исполнял роль звонка, его изготовил Коляныч для Вовчика, отслужившего прапорщиком на военном аэродроме треть жизни. Когда нажимали кнопку на входе, у бомбардировщика зажигались фары, мигали проблесковые маяки, и он издавал характерный звук летящего реактивного самолета.

Столы уже были накрыты. Вовчик предложил рассаживаться, но у Ту-16-го засвистела турбина и зажегся свет. Помещение сразу же стало тесным: Опанас Охримович, Геник, Коляныч, Петро и Шурик обрадовались шведам, как родным.

–  Ну что, начнем с тернивки, - хозяин обратился к Свенсену, - вам фужеры или рюмки? Компания дружно расхохоталась.

Вовчик, гремя ключами, открыл дверь сейфа. Все как завороженные следили за его действиями. В стальной утробе покоилась канистра серого цвета. На ее железном боку было отштамповано «WERMACHT 20 L».

–  Блин, какая вещь, - впился глазами в антиквариат Коляныч.
– Где взял? Продай.

–  Не могу, - Вовчик достал из письменного стола бутылки и лейку.

–  Ну, тогда подари.

–  Хорошо, - ответил Вовчик, разливая по бутылкам любимую жидкость, - приходи завтра, потолкуем.

Праздник начался. Несколько рюмок выпили для разминки под холодные закуски. И вот Геник с Вовчиком внесли парящий казан.

Гараж наполнился ароматом казацкой каши.

–  Какой сложный букет!
– потянул носом Петерсен.

Опять выпили под кашу. Разговор прекратился. В полной тишине стучали о тарелки ложки да слышались нетерпеливые эротичные всхлипывания. Только после двух добавок беседа восстановилась.

Коляныч заметил, что Геник ест из небольшого таза, и тем позорит страну перед просвещенной Европой.

–  Я съел честно один таз, а ты добавками догнался на пару тазиков, - возмущался Геник.

–  Вы особенно на кашу не налегайте, сейчас несу голубцы, - сказал Вовчик, раздвигая место на столе для выварки, забитой крошечными голубцами.

О его голубцах в Бермудах ходили легенды. Только Вовчику хватало терпения и выдержки закручивать в лист квашеной капусты размером со спичечный коробок особенный фарш с копченым мясом. Казалось, у него в подвале сидит бригада японских женщин и создает миниатюрные шедевры. Опять ели, пили, пили, ели. Наконец Юхансен выдохнул - «я сейчас лопну».

Чтобы предупредить трагедию, решили сделать перекур.

–  Здорово у вас тут, - признался Свенсен.
– Я даже завидую этим ребятам - арабам из кафе.

–  Почему только арабам?
– подхватил тему Опанас.
– Первым до реконструкции вид на жительство попросил Шурик. После него были и французский режиссер, и сербский шофер-дальнобойщик, и уже известные вам палестинцы, а киевские художники, вообще, оккупировали тринадцатую линию почти полностью.

–  А как вы созрели к переезду на Бермуды?
– спросил Свенсен Шурика.