–  Петрович за всю свою жизнь ни одной книги не прочитал, но вы же его все равно любите, - засмеялся Серега.
– А я вот Акунина осилил в прошлом квартале. А когда читать? Времени и так ни на что не хватает. Дядя Опанас, не грузите, а налейте мне лучше сто грамм.

–  До собрания - нет.

–  Кстати, тебя Нелка искала, - вспомнил Арнольд.

–  Я ее уже видел, - ответил Серега, трогая распухшее ухо и мрачнея лицом.

Серега, не получив водки, расстроился и полез в нервную полемику.

–  А чем может похвастаться ваше поколение? Что вы принесли из своего советского прошлого? Культуру кабака и блатные песни зоны? Чем вы можете гордиться? У меня, как только услышу песню Пугачевой или Киркорова, сразу выделяется желудочный сок, а руки механически ищут вилку и стакан.

–  Самое интересное, - что ты прав, Серега. Я тебе так отвечу, - сказал Арнольд, - советский ресторан - это было единственное место, где можно было потратить деньги хоть на что-то. В стране без блата практически ничего нельзя было купить. Дефицитом было все - одежда, обувь, ковры, холодильники, телевизоры, жратва, автомобили. Да что там автомобили, апельсины продавались только в столицах союзных республик.

–  А бананы?
– дальше издевался Серега.

–  А бананы редко даже в Москве бывали. И только там можно было урвать хороший чай и кофе. Так что, Сергуня, напрасно ты скалишь зубы. Процветали те жанры, которые максимально сблизились с зоной и рестораном и на которые цензоры не могли набросить хомут. Через зону за семьдесят лет прошли десятки миллионов, а в ресторан ходили почти все. Ты думал когда-нибудь, почему Beatles не появились в Житомире, например? Чем Житомир хуже Ливерпуля или Лондона?

Арнольд пробурчал: «Потому что метро в Лондоне было построено, когда у нас отменили рабство».

–  У них там, за бугром, произошел колоссальный взрыв массового сознания, выразившийся в бурном развитии рок-музыки, литературы, кино, изобразительного искусства. Появилась плеяда новых культовых имен. Это была реакция послевоенного поколения на прошедшую страшную войну, на количество жертв и разрушений, на смену носителей информации, началась эра телевидения, а мы были изолированы от этих процессов железным занавесом. Прибавь к этому идеологическую зашоренность и получится, что историю, историю культуры, литературу, искусство мы изучали вырванными из контекста, т. е. все, что хоть как-то бросало тень на марксизм-ленинизм, было запрещено. В стране был разрешен только социалистический реализм. Никакого Генри Мура, Энди Ворхала, никакого Стенли Кубрика, никакого Альфреда Хичкока, никакого Джимми Хендрикса.

–  Ну, а что же было?
– вежливо спросил Серега.

–  Мало, но было, - подтвердил Арнольд Израилевич, - ансамбль Вирского, например.

–  Не густо, - констатировал Серега, - а пивка хоть дадите, а то мне грустно стало.

–  Подожди, - ответил Опанас и вышел в туалет.

В очередной раз раздался стук в двери.

–  Come in, - пропел Арнольд Израилевич.

В помещение уверенной походкой вошла красавица.

–  Маричка, - ласково заблеял Арнольд Израилевич.

Серега поздоровался с вошедшей, поднялся и направился к выходу. Он понял - теперь с пивом точно ничего не получится.

–  Я по делу, - присаживаясь, начала Маричка.

Она достала какие-то бумажки. Возвратился Опанас Охримович. Его реакция была такой же, как у Арнольда - он растаял. Маричка знала - ее тут любят. И вела себя непринужденно и раскованно.

–  Мальчики, что это у вас так воняет? Вы что, не моетесь?

–  Это мы раков ели, - глупо улыбаясь, объяснил Опанас.

–  Я сейчас уберу, - подхватил урну с раковыми останками Арнольд.

Чувствовалось, Маричка действовала на друзей магически. Она заметила, наконец, скорчившегося в позе эмбриона Свенсена.

–  А это что за луговая собачка? Вы, что стали водить к себе алкоголиков?

–  Он не алкоголик, он швед.

–  Швед? Это те, что к вам приехали?
– заинтересовалась Маричка, - а где остальные?

–  Их поглотили Бермуды, - ответил Опанас.

Маричка, никогда не видевшая шведов, подошла поближе, желая лучше рассмотреть викинга. Свенсен страстно замычал и стал метаться по дивану. По всей вероятности, ему снился половой акт. Маричка, разочарованная, возвратилась к столу.

–  Я к вам по делу, - сказала Маричка.
– Вот списки, квитанции, протоколы, всё, что вы просили.

Опанас и Арнольд занялись изучением документов. После небольшой паузы Опанас обратился к Арнольду:

–  Посмотри, чья это подпись на заявлении?

–  Не могу разобрать.

Помочь Опанасу и Арнольду разгадать криптографическую загадку взялась Маричка. Глянув на каракуль, она уверенно сказала: «Это подпись Сенсядло».

–  Классная фамилия, - обрадовался Арнольд.

–  Нормальная, - вяло поддержал друга Опанас, всё еще вникая в смысл документа.
– Не хуже чем Чешисрака, - произнес он.