Арнольд Израилевич готовил украинский борщ только в печи, которую построил тут же в гараже. Он заряжал свой продукт особой метафизической сущностью, поэтому при дегустации борща возникал эффект пробуждения генной памяти, позволявший ощущать казацкие набеги на Измир, запахи и звуки херсонской степи, липкие от сока груши руки, блестевшие молодостью глаза и инфаркт во время секса. Вдобавок Арнольд Израилевич обогатил украинскую сакральную линию своими семитскими корнями, и к вышеперечисленным ощущениям добавились монологи Моисея, пыльные улочки Иерусалима, оливковые рощи, туманные очертания цезаря Веспасиана из рода Флавиев и еще Бог знает что, заставлявшие едоков злоупотреблять количеством порций и приятно волноваться.

Посиделки прервал визит. Уставшие от дневных приключений вежливые шведы, извиняясь за причиненное беспокойство, вошли в 446-й.

–  Израилевич, пусть иностранцы подождут у тебя, у них поломка на 20 минут работы, - попросил владелец зеленой «Нивы» и исчез.

–  Кам то аз, плиз, - пригласил Арнольд Израилевич, - Серега, подсуетись насчет стульчиков.

Шведы присоединились к компании и стали знакомиться. Серега раздал тарелки и приборы. Иностранцы вяло отказывались, утверждая, что сыты. Но борщ уже начал свою работу, обволакивая запахами представителей другой цивилизации. Он действовал, как наркотик, щекотал ноздри, заполнял рот слюной, сильно напряг хеморецепторы, и фактом своего существования доказывал шведским гостям - фаст-фуд, которым они питались в последнее время, - это кулинарный дебилизм.

Гости рассматривали помещение. И всё больше и больше изумлялись. Впрочем, никак не выдавая своих чувств. В гараже стояла антикварная мебель, разделявшая пространство на две части. В одной половине находилось несколько столов, уставленных оргтехникой - компьютерами, принтерами, плоттерами. Тут же находились стеллажи с папками, дисками, книгами, журналами. Смешанное чувство вызвал большой экран плазменного телевизора на стене гаража. И полка, заставленная книгами, на корешках которых удивленный Свенсен на разных языках мира прочитал: Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка».

На противоположной стене в приличных рамах висели две качественные репродукции: картины Питера Брейгеля «Слепые» и Яна Вермеера Дельфтского «Художник и модель». Петерсен, проходивший курс истории искусств на архитектурном факультете в Кембридже, мысленно одобрил вкус хозяина. Опанас Охримович открыл бутылку водки и разлил по рюмкам. Иностранные гости решительно отказались. Охримович не понял.

–  А как же вы борщ без водки есть будете? Выпейте, - строго забасил Опанас.
– Вы же вкуса не почувствуете.

–  А в нашем «Премиуме» характера больше, чем в вашем «Абсолюте», - попробуйте, в качестве научного эксперимента, - добавил Арнольд Израилевич.

Свенсен перевел. Первым на эксперимент решился Юхансен. Спортсмен сделал, как учил Опанас Охримович, - выдохнул воздух, выпил, понюхал свежий пшеничный хлеб, попробовал борщ. За ним, с расширенными от любопытства глазами, наблюдали друзья. Наши тоже замерли, ожидая реакции.

–  Супер, - сказал Юхансен, и замелькал ложкой.

Серега не выдержал и захлопал в ладоши, поддерживая гостя. Эксперимент явно удался. Петерсен также продегустировал водку и борщ. После нескольких рюмок хоккеиста полностью покинула скандинавская сдержанность. Он активно поддерживал разговор, смеялся, махал руками, забыв об языковом барьере. Дольше всех держался худенький Свенсен, уверенный в том, что после ужина сядет за руль.

–  Ребята, зачем вам ехать на ночь глядя - оставайтесь, переночуете. Завтра с утра сходим в сауну и поедете в свою Полтаву, - предложил Арнольд Израилевич.

Предложение было до такой степени здравым, что не вы-звало ни у кого никаких сомнений. Свенсен тоже тяпнул.

–  Скажи, Арни, - спросил быстро хмелеющий славист, - до гостиницы далеко?

–  Зачем тебе гостиница, у меня заночуете. На втором этаже гаража есть постели, там же душ и туалет.

К открытому гаражу подкатил «Сааб», из него вышел человек в оранжевом комбинезоне с темно-синей надписью на груди: «Бермуды». Выше среднего роста, худой, с очень подвижным лицом. Он указал на машину и сказал:

–  Пношу, пнинимайте наботу.

–  Дядько Петно!
– радостно заорал Серега.

На плечо его легла тяжелая рука Опанаса Охримовича.

–  Заходи, Петрович, - одновременно сказали Арнольд и Опанас.

Автослесаря усадили за стол. Молчаливый Петерсен достал бумажник и вопросительно глянул на Петровича. Тот, заметив телодвижение, жестом руки остановил его.

–  Днузям днузей нобню на шану, - и залихватски бахнул полстакана водки.

Свенсен заволновался. Он не понял ни одного слова. Полез в сумку за учебником и словарем.

–  Это неизвестный мне диалект, по-видимому, карпатский, - бормотал перепуганный полиглот.

Серега засмеялся и успокоил науку.

–  Это не диалект, Петрович не выговаривает пол-алфавита.

–  Пнидунок, - пробурчал Петрович.

–  Петро действительно не выговаривает две буквы, - объяснил Арнольд Израилевич, строго глянув на Серегу, - зато он любую машину без рентгена видит насквозь. Думаю, свою двадцатку он заработал.

Свенсен облегченно перевел.

–  Сенкью, - сказал Петерсен, вручил гонорар Петровичу и икнул.