Нет. Ничто меня не остановит.

— Нет, — простонал я, — Это так неправильно.

— Что я такого сказала? — спросила она, тут же взяв всю вину на себя.

— Разве ты не видишь, Белла? Одно дело — мучиться самому, совсем другое — впутывать в это тебя. Я не хочу слышать, что ты чувствуешь что-то ко мне.

Это было правдой, это было ложью. Наиболее эгоистичная часть меня парила от осознания того, что я был нужен ей, также как она мне.

— Это не правильно. Это не безопасно. Я опасен, Белла. Пожалуйста, пойми это.

— Нет, — она с обидой надула губы.

— Я не шучу, — я изо всех сил боролся сам с собой — отчаянно желая, чтобы она поняла, и также отчаянно желая не произносить больше никаких предупреждений — слова вырывались сквозь мои зубы с рычанием.

— Я тоже, — настаивала она, — Я тебе уже сказала, мне все равно, кто ты есть. Слишком поздно.

Слишком поздно? Мир внезапно на одну бесконечную секунду утратил краски, я видел, как в моих воспоминаниях, тени ползут к Белле, спящей на солнечной лужайке. Неотвратимые, неумолимые. Они наплывают на нее, и Белла погружается в темноту.

Слишком поздно? Видение Элис всплыло в моей голове: красные, налитые кровью глаза Беллы равнодушно смотрят на меня. Бесстрастно — но она не может не ненавидеть меня за это будущее. Она будет ненавидеть меня за то, что я украл у нее все. Украл ее жизнь и ее душу.

Нет, не может быть настолько поздно.

— Никогда так не говори, — прошипел я.

Она уставилась в окно, закусив губу. Ее руки были сжаты в кулаки. Дыхание участилось, а потом прервалось.

— О чем ты думаешь? — я должен был знать.

Она помотала головой, не глядя на меня. Я увидела, как на ее щеке, что-то блеснуло, будто кристалл.

Немыслимо.

— Ты плачешь?

Она плачет из-за меня, я настолько больно задел ее.

Она смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Нет, — соврала она, ее голос сорвался.

Какой-то древний давно забытый инстинкт заставил меня протянуть к ней руку — в этот момент я почувствовал себя человеком как никогда ранее. А потом я вспомнил, что я… не человек. И убрал руку.

— Прости, — сказал я, мои челюсти сжались. Как я мог ей сказать, насколько мне было жаль? Я сожалел обо всех глупых ошибках, которые я совершил. Я просил прощения за свой бесконечный эгоизм. Я просил прощения за то, что она была настолько не удачлива, что разбудила во мне первую, несчастную любовь. Я сожалел обо всех своих чувствах, которые не мог обуздать — больше всего о том, что я был тем самым монстром, который волей судеб был предназначен прервать ее жизнь.

Я глубоко вздохнул — игнорируя мои низменные инстинкты на запах в машине — и постарался сосредоточиться. Я хотел сменить тему, подумать о чем-то другом. Хорошо, что мой интерес к этой девушке был неиссякаем. У меня всегда были вопросы.

— Скажи мне кое-что, — сказал я.

— Да? — хрипло спросила она со слезами в голосе.

— О чем ты думала, когда я выехал из-за угла? У тебя было такое лицо — не испуганное, а будто бы очень сосредоточенное на чем-то, — я вспомнил ее лицо, стараясь не задумываться над тем, через чьи глаза я его видел, оно было полно решимости.

— Пыталась вспомнить, как вывести из строя противника, — уже более спокойно сказала она, — ну, знаешь, что-нибудь из курса самозащиты. Сломать ему нос, например.

Ее спокойствия не хватило на всю фразу, под конец голос зазвенел от ненависти. И она не преувеличивала, в этой ее реакции рассерженного котенка не было ничего забавного. Я мог видеть тогда ее хрупкую тонкую фигурку, перекрываемую мощными, крупными монстрами в человеческом обличии. Где-то на краю моего сознания закипал гнев.

— Неужели ты собиралась драться? — мне хотелось рычать. Ее реакции были убийственны — для нее самой, — Ты не думала о бегстве?

— Я часто падаю, когда бегу, — сказала она застенчиво.

— А кричать не пробовала?

— Как раз собиралась.

Я неверяще покачал головой. Как ей удавалось оставаться в живых до приезда в Форкс?

— Ты была права, — мрачно сказал я, — Спасая тебе жизнь, я действительно сражаюсь с судьбой.

Она вздохнула и посмотрела в окно, потом взглянула обратно на меня.

— Я увижу тебя завтра? — внезапно спросила она.

Шагая по дороге в ад, я еще и наслаждался путешествием.

— Конечно, мне тоже надо сдавать сочинение, — я улыбнулся, мне нравилось ей улыбаться, — я тебе займу место за ланчем.