Он почувствовал, как напряглась Мэри-Эм. Интересно, какую струну он задел?

— Никаких драм, красавчик. Просто существует одна интересная вещь под названием «модульная экономика». Вместо того, чтобы зарабатывать много денег, занимаясь одним делом, можно получать доход понемногу от различных занятий, научившись делать их хорошо. Сам себе хозяин. Свобода, разнообразие, удовольствие.

— Звучит неплохо. И что же вы умеете?

— Может, тебе предоставить алфавитный список того, что я делаю за деньги?

— Хотя бы несколько примеров.

— Ты, наверное, накачал свои мускулы, чтобы тебя не побили за назойливость? — поддела она, и Алекс закашлялся, чтобы скрыть свое смущение. — Я работаю инструктором по альпинизму в Йосемито, обучаю «кендо»…

— А еще?

— Немного занимаюсь филателией, выращиванием карликовых деревьев, иногда подрабатываю шитьем костюмов для игроков. Еще?

— Господи, — сглотнул Гриффин. — И что из этого списка вы делаете хорошо?

— «Кендо» и альпинизм. Остальное — средства к существованию.

Алекс кивнул. Он размышлял, зачем такая суперженщина играет в игры, как маленький ребенок. Хотя такое часто случается. Кажется, Парк мог предложить специальные эффекты, позволяющие людям вроде Мэри-Эм менять свой облик? Да, он что-то слышал о таких голограммах: очень дорого, но позволяет мужчине играть роль женщины, или наоборот, карлика сделать гигантом. Но он не осмелился предложить подобное Мэри-Эм — опасался получить удар алебардой.

После, казалось, бесконечного путешествия по зарослям каноэ вышли на чистую воду. Здесь они, вместо того, чтобы двигаться группой, растянулись в ряд. Вскоре люди подошли к грубой пристани с торчащими из грязи швартовочными столбами.

Это, несомненно, была деревня. Фундаментами служили стволы деревьев, которые поднимались на пять-шесть футов над болотом, а прочность укрепленных на них деревянных платформ заслуживала доверия не более, чем бред шизофреника..

Гриффин привязал лодку рядом с одним из жилищ, и они, осторожно ступая по грязи, выбрались на берег. Гребцы последовали за ними, но двигались неуверенно, как на коньках. Когда туземцы добрались до твердой почвы, Апекс понял, почему они такие неловкие: их ступни были сильно деформированы и похожи на уродливые клюшки.

Оглянувшись, Алекс обнаружил, что все гребцы были одинаково искалечены. Большинство опирались на весла, как на костыли.

Он решил пока воздержаться от вопросов. Детектив хотя бы часть времени обязан посвятить расследованию.

Их вели к центральной платформе, которая располагалась на более твердом участке суши, чем окружавшая ее дюжина хижин с соломенными крышами. Подобно остальным, она поднималась на несколько футов над землей, вероятно, чтобы крокодилы не могли запрыгнуть наверх. Из укрытий показались люди — старики, женщины, дети и небольшое число вооруженных дротиками воинов. У всех ступни были так сильно изуродованы, что они с трудом передвигались.

Когда путешественники подошли к центральной платформе, Гриффин посмотрел на длинные тени своих хромых спутников и вдруг сообразил, что сейчас не может быть больше двух часов. Но солнце уже почти село! Он взглянул на часы. Четверть третьего.

Интересно, что должно случиться вечером, если Мастер Игр так торопит наступление темноты?

Игрокам указали на деревянную лестницу, и они по одному вскарабкались наверх. Двое носильщиков остались внизу.

— Пожалуйста, — тихо объяснял Мейбанг. — Агайамбо — народ, который большую часть жизни проводит в воде и на воде. Они редко отваживаются ступать на твердую землю. За долгие годы их ноги превратились в то, что вы видите сейчас. Но это гордый сильный народ и наши верные союзники. Окажите им уважение, как воинам, заплатившим высокую цену, чтобы остановить врага.

Послышался приглушенный шлепающий звук, и приставленная к платформе лестница зашаталась. Над краем платформы показалось лицо, необыкновенно старое и морщинистое. Живыми казались только глаза — два бриллианта, вставленных в сморщенное черное яблоко. Старик опирался на палку, а с другой стороны его поддерживала женщина едва ли моложе его, чьи пустые сморщенные груди раскачивались из стороны в сторону при каждом нетвердом шаге. Она помогла ему сесть, но сама осталась стоять. Женщина ласково и, как показалось Гриффину, покровительственно взяла его руку.

Старик что-то промычал. Его выпяченные губы были искривлены параличом, а по подбородку стекала тонкая струйка слюны. Женщина заговорила. После минутного прерывистого диалога Мейбанг перевел:

— Она говорит, что ее мужчина приносит извинения за свою немощность, но он слишком устал. Сражение идет не очень-то успешно. Деревня агайамбо расположена слишком близко к землям врагов, и в последнее время нападения участились. Конец близок.

Лицо старика исказила гримаса, так что обнажились коричневые обломки зубов. Неимоверным усилием воли он взял себя в руки и снова забормотал. Женщина громко повторяла его слова, а Мейбанг переводил.