Никакого Чарльза Фрайдмана. Ничего с Карибского моря.

Хоука охватило разочарование. Ничего такого, что можно добавить к списку новых подписчиков «Мустанг уорлд».

— Папа! — И тут же в нос Хоука ударил запах горелого. Джессика стояла у плиты, ее оладьи продолжали обугливаться.

— Ох, черт, подожди, Джо.

Хоук прибежал на кухню, перекинул почерневшие с одной стороны оладьи со сковороды на тарелку. Его дочь скорчила гримаску.

— Спасибо.

— Я тебе поджарю другие.

— Чрезвычайная ситуация? — осведомился Джо.

— Не то слово. Отец оставил дочь без завтрака.

— Что ж, все прочее в сторону. Послушай, бумаги посмотришь после. И учти, это только первый заход. Просто хотел показать тебе, чем я занимаюсь. Если что-нибудь выявится, я сразу позвоню.

— Спасибо тебе, Джо.

Карен свернула на подъездную дорожку. Остановила «лексус» у почтового ящика, опустила стекло, чтобы взять почту. Саманта вернулась домой раньше. Ее «акура» стояла у гаража.

Учебный год Сэм подходил к концу, до выпускного вечера оставалось меньше недели. Потом она и Алекс собирались вместе с родителями Карен отправиться на сафари. Она тоже с удовольствием поехала бы с ними, но в то время, когда составлялся маршрут, заказывались билеты, бронировались места в гостинице и оплачивались проводники, она как раз пошла на курсы риелторов, а теперь просто не могла уехать и оставить Тая. И потом, она понимала, что будет лучше, если дети отправятся в такое путешествие с бабушкой и дедушкой.

«Незабываемые впечатления!» — как восклицали в рекламных роликах.

Карен высунулась из окна, достала почту. Периодика, счета, рекламные проспекты. Пара приглашений на благотворительные мероприятия. Одно — из музея Брюса. Музей гордился впечатляющей коллекцией американской и европейской живописи, которая привлекала в Гринвич немало туристов. За год до «смерти» Чарли вошел в совет директоров.

Глядя на конверт, Карен вспомнила одно событие, произошедшее месяца за два до исчезновения Чарли. Благотворительный обед, на котором у Чарли был свой столик. Они пригласили Рикаи Полу, мать Чарли, приехавшую из Пенсильвании, Сола и Мими Ленников (Чарли еще убедил Сола выписать чек на внушительную сумму). Чарльз собирался пойти во фраке и выступить с речью. Она очень гордилась мужем.

А еще в памяти от того вечера остался один человек. Какой-то русский, недавно поселившийся в городе. Прежде она этого русского не встречала, но Чарли вроде бы хорошо его знал. С подачи Чарльза русский выписал чек на пятьдесят тысяч долларов.

Интересный мужчина, вспоминала Карен, смуглокожий, здоровенный, с густыми черными волосами. Он потрепал Чарли по щеке, как давнишнего знакомого, хотя Карен никогда не слышала его фамилии. Русский сказал, что мог бы пожертвовать и больше, если бы знал, что у Чарльза такая очаровательная жена. Когда они танцевали, Чарли упомянул, что у русского самая большая частная яхта в мире. Финансист, сказал он, миллиардер, приятель Сола. У его жены был бриллиант размером с часы Карен. Русский пригласил их в гости, в свой загородный дом. Не дом, а дворец, уточнил Чарли, что показалось Карен странным. «Ты там бывал?» — спросила она. «Только слышал», — ответил он. Пожал плечами, и они продолжали танец. Карен тогда еще подумала, что даже не знает, где и когда он познакомился с этим русским.

Потом, дома, уже около полуночи, они пошли прогуляться по берегу пролива, он — во фраке, она — в вечернем платье. Сняли туфли, Чарли закатал штанины, они посидели на скалах, любуясь далекими огнями Лонг-Айленда на другой стороне пролива.

— Дорогой, я так тобой горжусь! — Голова Карен немного кружилась от вина и шампанского, но говорила она искренне, от всей души. Обняла Чарли, крепко поцеловала в губы.

— Еще год-другой, и я смогу выйти из этой гонки, — ответил он. — Мы куда-нибудь улетим.

— Я в это поверю только в самолете, — рассмеялась Карен. — Перестань, Чарли, тебе нравится это дерьмо. А кроме того…

— Нет, я серьезно! — Когда он повернулся к ней, лицо его изменилось, как-то осунулось и помрачнело. И она никогда не видела в его глазах такой покорности судьбе. — Ты не понимаешь…

Она придвинулась ближе, откинула волосы с его лба.

— Чего я не понимаю, Чарли? — И вновь поцеловала его.

А через два месяца он исчез, «погиб» на Центральном вокзале.

Карен посидела в машине, глядя на свой дом, стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

«Чего я не понимала тогда и не могу понять до сих пор, Чарли? Что всю нашу совместную жизнь ты от меня что-то скрывал? Что ты не тот человек, за кого себя выдавал? Что, уезжая на работу, отвозя меня в магазины по уик-эндам, болея за Алекса и Сэм во время спортивных соревнований, ты думал о том, как бросить нас? Что ты, возможно, еще и убийца невинных людей? Этого я не понимала, Чарли? Когда это началось? Человек, которому я посвятила свою жизнь, рядом с которым спала все эти годы, занималась любовью, которого любила всем сердцем… когда мне следовало начать бояться тебя, Чарли? Чего я не понимаю?»