Один раз в полчаса Томас — и резко, и исподволь — оглядывался назад. Странная и тревожная тень больше не попадалась ему на глаза. Но и ощущение, что кто-то незримо и осторожно двигается за ними следом, не оставляло.

Только один раз, уже после обеденного привала, на юго-западе послышался неясный гул.

— Там маленькая тёмно-зелёная точка передвигается по небу, — сообщила глазастая Айна. — Чтобы это могло быть?

— Наверное, какой-нибудь маг следует по неотложным делам на своём летающем ковре, — вслух предположил Томас, а про себя подумал: — «Или же патрульный вертолёт совершает облёт вверенной территории…».

Уже на закате Отто, шедший первым, дошагал до границы водораздела, заглянул вниз и торжественно объявил:

— Ну, и ничего себе! Офигеть и не встать! Чтоб мне провалиться на месте! Так вас всех — да по-разному…

— Прекращай орать, — мрачно велел Бродяга, но, оказавшись рядом с Котом, сам не удержался от восторженных высказываний: — Надо же! Вот же! Ах ты, красотища какая…

Айна, ведущая нагруженного пони за длинную кожаную уздечку, вышла на узкую седловину перевала после следопытом. А вот её реакция на увиденное оказалась прямо противоположной: девушка, испуганно охнув, опустилась на колени и, закрыв лицо руками, принялась вполголоса выкрикивать гортанные и тревожные слова на гномьем языке.

Томас выбрался на границу водораздела последним, огляделся, эмоционально помотал головой, но ничего говорить не стал. А, зачем? Всё уже было сказано до него.

В лучах заходящего солнца — в полной тишине — узкая каменистая долина, открывшаяся их взорам, пылала всеми оттенками красного и приграничных к нему цветов: нежно-розовым, палевым, бордовым, ярко-алым, рыжим, янтарным, красно-жёлтым, пурпурным…

— А что же вы ожидали? — насмешливо проворчал Томас. — Долина Красного Камня, как никак…. Вон, волчья стая трусит куда-то. То ли, шерсть у зверей такая красноватая, то ли, вечернее солнышко так шутит…

Ночь выдалась беспокойной. Красные камни долины, видимо, остывая от дневных солнечных лучей, безостановочно потрескивали и звенели. Тоненько так звенели, жалостливо, словно бы исполняя философскую сагу — о тщете этого призрачного и неверного мира…. Где-то вдалеке выли на равнодушную жёлтую Луну волки — как им и полагается по их непростой волчьей должности. Таинственно и многозначительно ухал ночной филин. Оптимистично и весело трещали сверчки, которые ещё месяц назад должны были умереть, подчиняясь суровым законам природы. Но, почему-то, не умерли, а бодро трещали-звенели…. Почему не передохли? Да, просто так, из вредности, вопреки всему и вся. Чтобы всяким — бесконечно правильным и важным — не спалось по ночам. Под их тёплыми пуховыми одеялами, купленными на рождественских распродажах…

Рассвет был также красив, как и закат. Только краски в долине слегка изменились: вечером преобладали малиновые и тёмно-оранжевые цвета и оттенки, а утром — розовые и нежно-алые.

— Томас остаётся у костра — охранять вещи и пони, — после завтрака неожиданно объявил Бродяга. — Все остальные отправляются на поиск высохшего русла ручья Сираннон.

— Почему именно я?

— У Кота — звериное обоняние. У Айны — природные гномьи способности. У меня — богатейший походный опыт, — доходчиво объяснил следопыт. — Поэтому, брат, именно ты и остаёшься за сторожа-статиста. Ничего личного. Обычный прагматизм. Сугубо для общей пользы…

— А по каким признакам мы будем искать высохшее русло ручья? — спросил Кот. — Вокруг одни сплошные каньоны, распадки, лощины и овраги. Как определить — какой из них нужный?

— Всё очень просто: обращаем внимание на цвет камней, лежащих на дне всех этих овражков и каньонов. Сираннон протекал через эти места несколько тысячелетий к ряду. Следовательно, камни, скрытые под водой, не подвергались прямому воздействию солнечных лучей…. Питер Фергюс объяснил мне, что на дне высохшего русла лежат занятные розовые камни — с крупными голубыми пятнами. Вот из этого и будем исходить в наших поисках…. Всё, бездельники, пошли! Утренник, посматривай здесь и не зевай! Меньше дремлешь — дольше проживёшь. Девиз такой — у прожжённых следопытов Средиземья…

Боевые друзья-товарищи — широким веером — разбрелись: Бродяга отправился прямо на восток, прикрывая глаза ладонью от ярких лучей утреннего солнышка, Отто — на северо-восток, Айна, соответственно, на юго-восток.

Томас отвёл сытого и сонного пони в сторону от догорающего костра примерно метров на восемьдесят-девяносто, привязал к стволу тоненькой сосёнки, растущей прямо через трещину в гранитной, наполовину разрушенной скале. Зачем было подвергать бедное животное неоправданному риску? Он чётко знал: в самое ближайшее время что-то случится. Непременно и непреложно. Случится…

Вернувшись к костру, Томас одноразово подбросил на малиновые угли большую охапку хвороста. Это было насквозь неправильным действием: в данной каменистой местности сухие дрова являлись настоящей редкостью, и их принято было экономить, используя, в основном, в ночное время суток.

Он достал из седельной сумки большую бутылку синего стекла с креплённым хоббитанским вином и громко объявил окружающему его пространству:

— Почему бы не попьянствовать немного, а? Раз у меня нет ни опыта, ни чуткого кошачьего носа, ни прочих всяких неординарных способностей? Имею я хотя бы право — обидеться? Или как? Имею, ясен пень! Вот и пошли все — куда подальше…