Нужно было быстро найти зачинщиков и забрать их, пока еще не поздно.

Глаза инквизиторов выловили в этой монолитной массе того, кто больше всего возмущался. Лицо и одежда человека были испачканы угольной пылью. Пот стекал по лицу струйками, смешиваясь с бурым налетом, изображая на лице какую-то боевую раскраску, которой часто украшали себя перед боем дикари, да и не только они. Даже регулярные королевские войска, по крайней мере, те солдаты, кому не хватило шлемов с забралами, грешили боевой раскраской, думая, что если они нарисуют у себя на щеках тигриные полоски, то и души их тоже станут тигриными и это поможет им выжить в бою или хотя бы испугает врагов. Но те тоже разрисовывали свои лица.

На горожанине был кожаный передник, надетый поверх пропотевшей суконной рубахи. Под ней бугрились огромные мышцы. Человек этот, похоже, прямо от горна отошел или, скорее, от наковальни, даже молот, которым он придавал нужную форму раскаленной заготовке, с собой прихватил.

— Ты тоже пойдешь с нами, — сказал инквизитор, ткнув в кузнеца крючковатым пальцем.

— А попробуй меня забрать!

Он сам лез в петлю. Ведь его запомнят, найдутся и те, кто наговорит на него с три короба, что он, мол, в мастерской своей поклонялся дьяволу, чтобы тот научил его с огнем обращаться, приносил ему жертвы. Если он не пойдет сейчас, то спустя непродолжительное время за ним явятся другие инквизиторы и все равно заберут, а пустись он в бега, бросив свою мастерскую, его опять-таки найдут, добьются, чтобы он признал свои прегрешения, и… сожгут.

— Образумься, сын мой, — сказал инквизитор. Он двинулся к кузнецу, приготавливая штырь для удара. Но здоровяк увидел это и, когда инквизитор хотел вогнать свое оружие в его тело, опередил его. Быстрым движением он занес свой тяжелый молот и опустил его на голову инквизитора. Вложил он в этот удар всю свою силу, будто бил по наковальне, куда подмастерье положил совсем не обработанную заготовку. Когда еще далеко до конца работы. В конце-то как раз по ней надо бить аккуратно.

Будь у инквизитора под капюшоном железный шлем — и тот не уберег бы его. Череп треснул, как упавший с дерева перезревший плод, а тело наверняка вошло бы в землю, точно гвоздь в доску, не стой инквизитор на мощеной площади. Ноги его подогнулись, казалось, они сломались… Во все стороны брызнули капли крови и куски мозга, испачкав тех, кто стоял поблизости. Тело осело в один миг, будто под накидкой вовсе ничего не было.

— Во как с ними надо! — сказал кузнец, озираясь и ища одобрения. Тыльной стороной ладони он размазывал чужую кровь по своему лицу. — Хватит над нами измываться! Надоело! — Глаза его горели безумием. С молота капала кровь.

— Так с ними надо! — подхватила толпа.

Второй инквизитор попытался было защититься, выставил перед собой посох, пару раз ткнул в кого-то, не разбирая. Но людская масса словно перелилась через упавших… Штырь застрял в чьем-то теле, и инквизитору теперь просто нечем стало защищаться. Толпа его разорвала на куски, растоптала, так что, соберись братья его хоронить, ничего бы не вышло. От него ничего не осталось.

Обезумевшей массе было этого уже недостаточно. Плотину прорвало. Страх, который так долго копился в людях, выплеснулся наружу, преобразился, им теперь нечего был терять, они еще не понимали этого, лишь где-то глубоко пульсировала мысль, что, если они остановятся, по домам разойдутся, будто ничего и не случилось, это их уже не спасет. Всех их найдут поодиночке и казнят, а пока они держатся вместе, всего этого удастся избежать.

Что бояться инквизиторов, когда нечто пострашнее надвигается?

Люди спешно вооружались чем придется. В ход шли даже тесаки — те, которыми мясники кости в тушах перерубают.

— Убивай их! Убивай инквизиторов! — пронеслось по толпе.

Пророка подняли на руки, понесли впереди, будто знамя. Он что-то говорил, уже очень тихо, потому что перекричать народ уже не мог. Да его никто уже не слушал.

Толпа стала растекаться по узким улицам города. Искали инквизиторов. Их убивали на месте, вздергивали на деревьях. Если бы было побольше времени, то и костры бы для них развели. По всему городу и без того запылали пожары. Городские стражники не могли утихомирить толпу. Мародеры принялись грабить дома и лавки торговцев. Те стали срочно заколачивать досками витрины, но это не помогало, а лишь еще больше распаляло грабителей.

Город погрузился в хаос.

В последнее время все только о том и говорили, что Стивр Галлесский сбежал. Любой завсегдатай таверны, пропустив пару-тройку кружек, обычно заводил разговор об этом побеге. О нем перешептывались на площадях, в лавках — тихо, чтобы никто не подслушал, хотя история эта стала известна абсолютно всем и обросла подробностями, которых наверняка на самом деле и не было.

— Он улетел на драконе, — говорил один.

— Да откуда им взяться-то? — поднимал его на смех другой. — Ты слышал, чтобы где-то еще сохранились драконы? Они все давно вымерли.

Впрочем, откуда вообще стало известно, что на самом деле стряслось в том злополучном подземелье? Свидетелей-то не осталось. На полу обнаружили только изуродованные тела двух инквизиторов, а в затхлом воздухе стоял непривычный для подобного места запах — точно туда угодила молния. Вот и все улики.

Инквизиторы провели расследование, но смогли только установить, что братьев по вере убили огромной палицей и, скорее всего, это мог сделать либо великан, либо тролль.

— Тролль? — переспросил король, когда главный инквизитор доложил о результатах расследования.