Тем не менее здесь, в чужом дворе, Санькина Голубятня была ещё жива. Да и как ей тут было не сохраниться!

Двор был настолько тёмный, сырой и прохладный, что зеленовато-буроватая стена как будто даже обросла мхом. По углам двора свирепо высилась крапива. Словом, тут был спокойный полумрак и мёртвая тишина. За углом примостился двухэтажный дом-развалюшка, в котором уже давно никто не жил и который бог его знает какой год стоял под снос.

…Эти дома под снос вообще были сущим бедствием нашего района.

Вся деревянная Пресня быстро разрушалась на наших глазах. На месте снесённых домов, заборов и сарайчиков лежали груды мусора. И когда мы с Колупаем шли из школы домой, мы обязательно играли здесь в пряталки, натыкаясь то на выброшенную кровать с ржавыми пружинами, то на матрац, то на газовую плиту, то на дохлую кошку……Однажды мы с Колупаем нашли там почти мёртвого дяденьку, который лежал синий и замёрзший, но когда мы стали его трогать палкой, он обиделся и полез на нас с кулаками. Мама ужасно боялась моих рассказов об этих занимательных находках, она вообще вся дрожала, когда ходила мимо пресненских пустырей — и я постепенно прекратил все эти рассказы.

— Понимаешь, — шептала мама ночью папе, — он там может куда-нибудь попасть, в какую-нибудь я не знаю яму, там ходит столько всяких людей, какие-то нищие, чего-то ищут, я прямо не знаю… Я боюсь — вдруг что-нибудь случится.

— Не бойся, — коротко отвечал папа на всю эту мамину тираду и тут же, мгновенно, засыпал.

Все это я слышал из своей комнаты, поскольку уши у меня были как локаторы.

…Честно говоря, была ещё причина, по которой я почти никогда сюда не ходил, в этот чужой двор. Дело в том, что Вовик и Дёмочка часто пугали нас с Колупаем рассказами о пытках.

Пытки, по их мнению, происходили в старом двухэтажном полуразваленном доме, который когда-то принадлежал купцу Безумнову. Естественно, в доме раньше были всякие разные клады с серебряными и золотыми монетами, которые правда уже все давно нашли; находили также и скелеты замурованных в стену подвала ещё до революции людей, поскольку сам-то купец был маньяком, и с него собственно и началась эта печальная традиция пыток в этом доме.

— И вот, — говорил Вовик скучным голосом, — идёшь себе вечером часиков в девять, а уже темно так, прям не знаю почему так темно…

— Ну да, — подхватывал Дёмочка, — прям даже удивление какое-то охватывает: вчера на фиг было ещё светло в это время, а тут хоть глаз выколи…

— И вот иду, на фиг, ничего не видно, — продолжал Вовик скучным голосом, — вдруг вижу какие-то парни выходят из дома, ну из безумновского. Ну из этого, вот про который я говорю…

— Ну давай рассказывай, что ты заладил — из этого дома, из этого дома! — не выдерживал Колупай и начинал ходить.

— Ты не ходи на фиг, ты слушай… И вот выходят парни из этого дома, я раз в сторонку, а в руках у них такая сумочка… Да…

— Что «да»? Что «да»? — кричал Колупай, весь белый от нехороших предчувствий.

— Ну что… Потом наутро находят там мужика… всего исполосованного.

— Чего? — глотал ртом воздух Колупай и начинал хвататься за сердце и за голову одновременно. — Чего исполосо…

— Исполосованного! Пытки на фиг в этом доме происходят всё время! — подытоживал Вовик важно и говорил тихо и скучно:

— Ну что, Дёмочка, пойдём?

— Пойдём, Вовик…

И они уходили, нарочно оставив нас в жутком беспросветном недоумении.

Я не верил их рассказам, а Колупаев с его диким воображением верил.

— Всё-таки я не понимаю, как же вы там живёте? — удивлялся он.

— Привыкли, — пожимал плечами Дёмочка.

— Привыкли на фиг… — подтверждал Вовик.

Вовик помимо всего прочего подводил под истории о пытках строгую научную базу.

— Ну почему на фиг этот дом по-твоему не сносят? — горячился он. — Ну его давно бы снесли. Его уже пять лет как поставили на снос. Всех выселили на фиг. А он всё стоит. Стоит и стоит…

— Ну и что? — не понимал я.

— А то! Его эти не дают сносить… Они его держат для пыток.

— Какие эти?

— А то ты сам не знаешь! — удивлялся Дёмочка. — Какие-какие… С белыми глазами!

— Пошёл ты знаешь куда… — не выдерживал такого наглого вранья Колупай. — Сам ты с белыми глазами.

— Я-то пойду… Я пойду… — скучным и нехорошим голосом говорил Вовик, а Дёмочка смотрел на него неотрывно выпучившись, как умел смотреть в нашем дворе только он, — только и ты сходи. Вот часиков девять-десять когда настанет, ты приходи, спрячься там и жди…