— Слушай, — серьёзно сказал он, — если мы её расширим немного, получится хороший окоп. Окоп нам нужен. По крайней мере он нам может пригодится. Или знаешь что… Давай лучше вроем здесь столб. Вернее мачту. На мачту привесим флаг нашего двора. Флаг я придумал такой: череп и скрещённые кости. На чёрном фоне.

— Это не ты придумал, — быстро сказал я и пошёл рыть.

Я уже прямо весь дрожал от нетерпения, чтобы углубиться в почву. Но сначала я начал отламывать асфальт. Кусками. Слой за слоем. И аккуратно раскладывать.

— Что ты делаешь? — заинтересовался Колупаев моей работой.

— Это музей асфальта нашего двора. Вот первый асфальт. Видишь? Это ещё примитивный асфальт. Чёрный пополам с грязью. В нём очень много камней. Но по нему уже катали детские коляски. По нему возможно даже ездили машины. Кругом этого первого асфальта рос бурьян. Росли подсолнухи и какали козы. Но этот асфальт уже был городской. Он знал, что рано или поздно на его место положат новый. Гораздо более прочный, качественный, гладкий.

— Красивая легенда, — согласился Колупаев. — Но рыть-то ты будешь когда-нибудь? Асфальт раскладывать и я могу в новых брюках. А тебе уже всё равно.

Я мельком осмотрел рубашку. Действительно уже было всё равно. Осколки кирпича, глину, куски расколовшегося асфальта, взрытый песок, камешки и железячки я аккуратно вынимал из земли руками. Пот лил градом.

— Ну-ка, Колупайский, давай теперь ты!

— Не могу, Лёва! — сказал Колупаев ласково. — Я же тебе сказал, у меня брюки новые.

— А ты их сними!

— Это что же я в одних трусах буду? — изумился Колупаев.

— И я тоже сниму, — подсказал я ему простую мысль.

Мы сняли штаны и аккуратно положили их на кучку ломаного асфальта, вынутого мной предположительно из второго исторического слоя.

Вообще по моему мнению асфальт — это какое-то чудо. Камень, а ведёт себя как стекло. Трескается. Ломается. Разлетается на куски. Кусочками асфальта очень удобно играть в классики. Даже в футбол. На асфальте хорошо лежать. Потому что он хранит тепло. Попробуй ляг на землю полежи. Даже летом! Простудишься и всё. А на асфальте пожалуйста. Асфальт можно мыть. На асфальте очень удобно играть в футбол и другие игры с мячом. В общем, когда моя мама говорила: «Пресня — это же каменные джунгли! Это же асфальт, один асфальт!», я всегда ей отвечал:

— Ну и что? А ты бы хотела? Чтобы здесь была голая земля, мама?

Но она не отвечала и только махала на меня рукой.

…Итак, мы сняли с себя штаны и начали рыть яму вглубь с удвоенной силой. Пришёл Сурен и мрачно сказал:

— Хочешь лопату принесу? А?

— Нужна мне твоя лопата! — на выдохе сказал Колупайс, выбрасывая из ямы здоровенный кирпич.

— Кирпич нам тоже нужен, — отметил я, не прекращая ни на миг работы. — Мы из него делаем ворота в футболе. Мы можем рисовать им классики.

— Можем дать кому-нибудь по башке, — продолжил Колупайски. — Знаешь что, Сурен. Ты не стой здесь. Иди действительно за своей лопатой. А то мы на фиг роем, роем, уже мозоли нарыли, а этот стоит просто так, солнце загораживает.

И Сурен побежал. Он принёс настоящую острую прямую лопату. Его мрачное мужественное лицо выражало полную решимость занять своё место в нашей дыре. Но места здесь пока не было.

Стоило мне сделать два сильных копка, как опять заблестел металл.

— Вот! Опять! — закричал я. — Металл! Внимание! Под обломками асфальта обнаружен клад!

…Но тут нас немного отвлекли.

— Тут собака ваши штаны нашла! — сказал застенчивый женский голос. — Мальчики, вы меня слышите?

Я поднял голову и ахнул.

Вокруг нашей дыры, оказывается, собралась целая маленькая толпа: любопытные карапузы, за которыми поневоле притащились мамы с колясками, потом поодаль стояли и обсуждали нашу свежую яму две тихих испуганных старушки, мрачно смотрел на нас издалека пенсионер в белой нейлоновой рубашке с короткими рукавами и в чёрной шляпе. Но самое главное — почему-то прибежали две или три бродячих собаки, и одна из них почему-то писала на наши штаны.

— Колупаев, Колупаев, что она делает? — взволнованно закричал я.

Колупаев высунул голову, и тут же выскочил из ямы могучим прыжком в своих одних трусах, чем по-моему немного ошеломил молодых мам с колясками. Он стал страшно орать и кидаться в собаку кусками исторического асфальта.

— Мои новые брюки! С тебя за брюки рубль, Лёва, ты понял! — чуть не плакал Колупевич, но тут его голос вдруг повеселел. — Слушай, а собака меткая. Она попала только на твои. Мои сухие! Ты смотри какая умная собака!