Это было золотое время армянского футбола — начало 70-х годов. «Арарат» выигрывал, ну буквально у всех. О «Нефтчи» в то время даже и говорить не приходилось — они плелись в хвосте, в то время как «Арарат» был на самой что ни на есть вершине. И оттуда гордо посматривал на остальных.

Нападающий Левон Иштоян был гордостью армянского народа.

— Он тебе кто, родственник? — хмуро спрашивал Колупаев.

— Родственник! — гордо отвечал Сурен. — У отца спроси!

— Родственник не родственник, всё равно ты уже в Москве живёшь! — угрюмо говорил Колупаев. — Болей за «Спартак». Не хочешь за «Спартак» болей за «Динамо». Не хочешь за «Динамо» болей за «Торпедо». Ну в крайнем случае за ЦСКА.

— Я за «Арарат» болею, — тихо вздыхал Сурен. — Ничего не могу с собой поделать.

— А ты попробуй! — ввязывался Хромой. — Ты однажды включи телик, сосредоточься, а потом повторяй по себя: «Спартак», «Спартак», «Спартак»!..

— Но «Арарат» ведь всё равно выиграет! — горячо восклицал Сурен.

Наступала хмурая пауза. Все знали, что Колупаев во время хмурой паузы борется с собой. Ему очень хочется дать Сурену пинка. Но он борется с собой. Он признаёт его право болеть за свою команду.

— Ладно, болей, раз хочется! — говорил Колупаев, вздыхая. — Только ты со мной об этом не разговаривай. Вот с ним разговаривай, — и он кивал в мою сторону.

Вдохновлённый его рекомендацией, Сурен часто и много разговаривал со мной о футболе.

— Бразилия — это нападение, — говорил он, наставительно подняв палец. — Италия — это защита. Германия… — это быстрый переход от защиты к нападению. СССР — хорошая физическая подготовка. Особенно у украинских футболистов. Но это не главное. Главное — техника. Бразилия — это фантастическая техника. Италия — это уверенная техника и грамотная тактика. Германия — это техника, игровая дисциплина и воля к победе. СССР — это упорство.

— Вот смотри, — Сурен для наглядности ставил мяч передо мной на землю и делал замедленные шаманские движения, смысла которых я частенько не понимал. — Вот Жаирзиньо. Коронный финт — раз-раз… И защитник за спиной! Понял?

— Не понял, — говорил я искренне, хотя мне не хотелось огорчать Сурена.

— Ладно, потом поймёшь. Пеле. Фантастический приём мяча на грудь. Ты видел Пеле?

— Видел, — неуверенно говорил я.

— А ты знаешь, сколько раз Пеле может делать вот так? — Сурен довольно ловко начинал чеканить мяч, легонько подкручивая его стопой и подбрасывая коленкой попеременно.

После десятого раза мяч обычно падал.

— Ну сколько?

— Ну сто… — неуверенно отвечал я.

— Двести! Триста! Четыреста! Тысяча раз!

Сурен замолкал, затаив дыхание и, глядя на меня блестящими карими глазами, расширенными от священного ужаса. Его вера в эту цифру была так велика, что он долго не мог говорить и крутил в воздухе руками.

— Ты понимаешь? — спрашивал он меня. — Что это значит? Пеле придаёт мячу такие вращательные движения, что мяч словно прилипает к его ногам! Это король футбола… Это король королей!

После непродолжительной паузы Сурен снова переходил к нам.

— Лёва! — говорил он убедительным голосом. — Ты должен часами работать, повышая своё мастерство! Понимаешь? Часами! Иначе всё напрасно!

— Сурен, — просил я его. — Давай поиграем.

— Давай, — соглашался он неохотно.

Играл Сурен плохо. Вернее, хорошо, но мало.

В детстве мама перекормила Сурена какими-то витаминами. Теперь по суреновской комплекции ему больше подходила тяжёлая атлетика. Но он страстно любил футбол и верил, что тренировки сделают своё дело и он ещё станет защитником.

— Ты видел Капличного? А Шестернёва? А Ольшанского? Это крупные люди! Это не какие-то там… — он неопределённо крутил в воздухе руками. — Защитнику нужен вес, чтобы крепко стоять на ногах.

На ногах Сурен стоял хорошо. Обвести его было действительно довольно сложно. Только Колупаев мог корпусом оттереть Сурена, да и то только на скорости. Не на скорости они начинали глупо толкаться.

— Судья! Штрафной! — орал Сурен.

— Я тебе дам штрафной, жиртрест! — свирепел Колупаев.

Мы встречались с Суреном рано. В самый солнцепек. Чтобы тренироваться. Сначала тренировали удар. Потом Сурен бил, а я принимал на грудь. Потом Сурен накидывал, а я бил с лета. Потом Сурен отдавал пяткой, а я бил с разворота.

Железная ржавая дверь трансформаторной с нарисованным на ней красным черепом и страшными словами «Опасно для жизни» — сотрясалась от Суреновых ударов и слабо вздыхала от моих. Грохот стоял дикий. Перед глазами плыли круги. Солнце пекло наши головы. Вся рубашка у Сурена была мокрой от пота. А мама покупала ему рубашки исключительно нежных цветов. Нежный голубой цвет Суреновой рубашки от жары страшно темнел. Превращался в тёмно-синий, предгрозовой. Но Сурен уже не обращал на это никакого внимания.