Шрифт:
6
Он утешать меня умел словами, Что сам же я в бреду произносил, И как себя я спрашивал мечтами, Меня и он о Цитне так спросил. И спрашивал, пока не перестало То трепетное имя на его Устах меня дивить; в том было мало Лукавства, и ума он своего Не ухищрял, но взор его был жгучим, Как молния в стремлении могучем. 7
Так постепенно ум мой просветлел, Возникли мысли, стройное теченье; Я думал, как прекрасен тех удел, В ком неустанно строгое решенье — Светильник Упованья зажигать Над затемненной долею людскою; В зеркальную глядя немую гладь, В вечерний час склоняясь над водою. Тому я открывал свой тайный сон. Кто был Старик, но не был извращен. 8
Седой, всю жизнь свою он вел беседу С умершими, что, уходя от нас. Умеют отмечать свою победу В страницах, чей огонь в нем жил светясь; Так ум его лучом стал над туманом. Подобно тем, что он в себя впитал; По городам и по военным станам Скитаяся, не тщетно он блуждал; Он был влеком глубокой жаждой знанья, Среди людей знал все пути скитанья. 9
Но даже благородные сердца Обычай, притупляя, ослепляет: Увидя, что мученьям нет конца, — Тот рок, что человека угнетает. Он вечным счел: чтоб чем-нибудь свой дух Утешить, он ушел в уединенье; Но до него дошел однажды слух. Что в Арголиде претерпел мученье Один, что за свободу смело встал И, правду возвестивши, пострадал. 10
Узнавши, что толпа пришла в волненье, Возликовал Отшельник в тишине; Покинувши свое уединенье, Направился к родной моей стране, Пришел туда, где битва прошумела, — И каждое там сердце было щит, И, точно правды меч, горящий смело, Речь каждого "Лаон, Лаон" гласит; В том имени Надежда ликовала, Хоть власть тирана там торжествовала. 11
К колонне одинокой, на скале, Придя, он был таким красноречивым, Что размягчил застывшие во зле Сердца своим возвышенным порывом. И он вошел, и победил он зло, И стражи путь ему не преграждали; С тех пор, как он сказал, семь лет прошло. Так долго мысли у меня блуждали В безумии; но сила дум, светла, Мне снова власть надеяться дала. 12
"Из юношеских собственных видений, Из знания певцов и мудрецов И из твоих возвышенных стремлений Я выковал узоры мощных слов, Твоих надежд бесстрашное теченье В себе не тщетно жадный ум вмещал: От берега до берега ученье О власти человека я вещал, Мои слова услышаны, и люди О большем, чем когда-то, грезят чуде. 13
Родители, в кругу своих детей, В слезах, мои писания читают, И юноши, сойдясь во тьме ночей, Союз, враждебный деспотам, сплетают; И девушки, которых так любовь Томила, что во влажной мгле их взгляда Жизнь таяла, страдать не будут вновь, Прекраснейшая им нашлась отрада: Во всех сердцах летучие мечты, Как на ветрах осенние листы. 14
Дрожат тираны, слыша разговоры, Что наполняют Город Золотой, Прислужники обмана, точно воры, Не смеют говорить с своей душой; Но чувствуют, одни других встречая. Что правда — вот, что не уйти судьбы; И, на местах судейских заседая, Убийцы побледнели, как рабы; И золото презрели даже скряги, Смех в Капищах, и всюду блеск Отваги. 15
Средь мирных братьев равенство — закон, Везде любовь, и мысль, и кроткий гений. Взамен того, чем мир был затемнен. Под гнетом этих долгих заблуждений; Как властно мчит в себя водоворот Все выброски, что бродят в Океане, Так власть твоя, Лаон, к себе влечет Все, все умы, бродившие в тумане, Все духи повинуются тебе, Сплотилися, готовые к борьбе. 16
Я был твоим орудием послушным, — Так говоря, Отшельник на меня Взглянул, как будто весь он был воздушным, — Ты всем нам дал сияние огня Нежданного, ты путь к освобожденью От старых, от наследственных цепей; Ты нас ведешь к живому возрожденью, Ты светоч на вершине для людей. Ни времени, ни смерти не подвластный; Я счастлив был — пролить твой свет прекрасный. 17
Но неизвестен я, увы, и стар, И хоть покровы мудрости умею Переплетать с огнем словесных чар, Холодною наружностью своею Показываю я, что долго жил — Свои надежды в сердце подавляя; Но именем Лаона победил Я множество; ты — как звезда живая, Что властвуешь и бурей, и волной, Для шлемов зла ты как клинок стальной. 18
Быть может крови и не нужно литься, Раз ты восстанешь; у самих рабов В сердцах способна жалость пробудиться, Поистине могуча сила слов: Чуть не вчера красивейшая дева, Что тяжкий гнет от детских знала дней, Как властью полнозвучного напева. Всех покорила жен мечте своей; Застыл палач, от слов ее бледнея: "Не тронь меня — молю — себя жалея!" 19
Она уже привязана была, Чтоб быть казненной, но палач смягчился, И ей в толпе никто не сделал зла, Ее словами каждый обольстился; Везде в великом Городе она Проходит, говорит, ей все внимают, Она сияньем слов окружена, Презренье, смерть и пытка отступают. Она слила в улыбке молодой Змею с голубкой, мудрость с простотой. 20
И женщины с безумными глазами Толпятся вкруг нее; они ушли Из чувственных темниц, где ласки сами Как бы влачатся в низменной пыли: Из тюрем на свободу убегают. В ней видят упование свое; Войска рабов тираны посылают, Чтоб укротить могущество ее; Но, чарами той девы обольщаясь, Войска вождей свергают, возмущаясь.