Шрифт:
16
По сотням улиц Города, мелькая, Мы разлились, — как горные ручьи В тишь озера, со скатов убегая, Скользят со звоном, льются в забытьи; Живых лучей ласкала позолота, И между тем как мы все шли и шли, Венки бросали нам, венки без счета, Прекраснейшие руки их сплели, Нам ангелы любви смеялись нежно, Над нами Небо высилось безбрежно. 17
Я шел — как зачарован в странном сне: Толпы людей, недавно столь враждебных, Так дружно шли, и было видно мне, Что все полны любви и чувств целебных, И так как каждый раньше делал зло, Они смотрели кротко друг на друга, И было в сердце каждого светло, Легка была бы каждая услуга, Нас жизнь манила тысячью утех. Закон свободы — равенство для всех. 18
И все они запели песнопенье. Приветствуя Свободу и меня. "Друг вольных, светлый дух освобожденья, Виновник столь пленительного дня!" Как лики, что чарующим искусством Воссозданы, — сияли мне кругом Прекрасные глаза, блистая чувством. Что было зажжено ее лучом. Той дивной Девы, бывшей ярким светом. Но где ж она? Никто не знал об этом. 19
Лаоною она себя звала, Она была без имени, без рода. Но где ж Лаона в этот день была. Когда победу празднует Свобода? Была мне и желанна, и страшна Мечта, что, может быть, я встречусь с нею. Да, завтра всем покажется она, Сказали мне. Что сделать я сумею Для войска, начал думать я тогда; Уж выступала за звездой звезда. 20
Но все заботы были бесполезны. Хотя велик наш строй безмерный был: Закон необходимости железный Заботливости братской уступил. И в полумгле направился тогда я К Дворцу Тирана и нашел его: Он был один, уныло восседая На ступенях престола своего, Горевшего в сияньях переменных Металла и каменьев драгоценных. 21
Лишь маленькая девочка пред ним Кружилась в грациозной легкой пляске; Еще вчера толпой он был любим, Еще вчера он знал и лесть, и ласки, Сегодня он один. О вот она, — За то, что он хвалил ее когда-то За пляску, — вся бледна, истомлена, Кружилась, грустью скорбною объята, — Он слишком занят был душой своей, Ни разу он не улыбнулся ей. 22
Она к нему испуганно прижалась, Услышав шум шагов; но он был нем. Во взорах ничего не отражалось, Он больше тронут быть не мог ничем; Не поднял взгляда он на наши лица, Хотя, когда вступили мы толпой, На звук шагов, как пышная гробница, Резные стены дали отклик свой: И, как внутри собора склеп угрюмый, Лелеял сумрак тягостные думы. 23
Как бледно было детское чело, И эти губы, и худые щеки. Но темные глаза, горя светло, У ней прекрасны были и глубоки; Она очарованья своего Как будто бы совсем не сознавала. Тиран глядел сурово, рот его Давнишнее презренье искривляло: Казалось, эти созданы черты В вулкане и в провалах темноты. 24
Она пред ним, как радуга, стояла. Рожденная грозою, что едва Прошла, и солнце в тучах воссияло; Казалось, Цитна в ней была жива, Ее улыбка, этот свет мгновенный, Что сердце взволновал в моей груди; Я видел счастья призрак незабвенный, Что в прошлом был, там, где-то позади; Все вдруг припомнил я, когда, волнуем, Я к ней прильнул отцовским поцелуем. 25
Венчанного злодея я повел Оттуда прочь и, искренно жалея, Стал утешать его, но он был зол, И в гордости, и в страхе цепенея, Неловко злобу мрачную тая, Он так смотрел, как посмотреть могла бы Своих зубов лишенная змея, Свирепей, чем смотреть умеют жабы; Разумным не внимавший голосам, Других губивший, вот, погиб он сам. 26
Дворец его давил бы, как гробница; Мы вышли сквозь изваянный портал, Прекрасные на нем виднелись лица, Там точно сон, застыв, чего-то ждал; И тени, что следят за грезой сонной, Как стражи, молча стали по углам. Ребенок шел походкой утомленной. Растерянно глядел вослед он нам, В слезах дрожало звездное сиянье, В ответ на мой вопрос — одни рыданья. 27
Тиран вскричал: "Убей ее скорей Иль дай ей хлеба, раб, она не ела!" Лишь в гробе можно звук таких речей Услышать. Это истина глядела Ужасными глазами на меня. Одни во всем дворце, забыты, оба Не ели ничего в теченье дня: Он — так как гордость в нем была, и злоба, И страх — сидел у трона своего. Она совсем не знала ничего. 28
Тиран смущен был тем, что так могильно Мир глянул на него, что власть прошла, Что стало даже золото бессильно, — Дивился он пресекновенью зла; Столь быстрое и тяжкое паденье Того, кто так недавно страшен был, Пугало и внушало изумленье; Его несчастный вид в сердцах будил Смущенность удивления; как пена, Исчезло все — настала перемена. 29
Толпа, какая в доблестной стране В тысячелетье раз один бывает, Сошлась вокруг Тирана; в тишине — Как дождь и град весною упадает — Был слышен частый гулкий звук шагов, Но все хранили строгое молчанье, И этот одинокий меж врагов Постиг впервые тяжкий гнет страданья. Почувствовал, как силен стыд и страх, И скрыл лицо, от взглядов острых, в прах. 30
Лишился чувств; я на земле сел рядом, Ребенка взял из слабых рук его И посмотрел кругом спокойным взглядом, Чтоб им никто не сделал ничего; Когда им пищу принесли, хотела Она его кормить, но отвратил Он от нее лицо; малютка ела И плакала; в нем голод победил Отчаянье, и так, изнеможенный, Сидел он, как в дремоту погруженный.