На кухне Мюзетта уже отправила в печь пресные булочки и теперь взбивала яйца для омлета. По-прежнему не утруждая себя разговорами со склочной брюзгой, Маргарет поставила горшок на стол и высыпала какао-бобы на чугунную сковородку, надеясь, что прокаливание лишит их прогорклого запаха.

— Что это за дрянь? — тут же спросила Мюзетта.

— Редкий сорт горького шоколада, — с усмешкой ответила Маргарет, срывая печать с горшочка. Внутри оказались ягоды дикой ежевики, залитые медом и пряностями, первейшее средство от меланхолии. Напевая себе под нос, она разложила их по расписным розеткам, а потом перемешала какао-бобы, уперла руки в боки и принялась ждать, пока они как следует обжарятся.

— Если отравить хозяев, — себе под нос процедила Мюзетта, — то лишишься головы. Хряп! И поверх плеч останется пустое место.

— Не переживай, я сама подам на стол. Если меня обезглавят, ты сможешь полюбоваться на это зрелище.

Жан, точивший топор в углу, негромко засмеялся.

— Все топят и топят, — пожаловался он, — а мне руби и руби.

— Ты утром не спеши чистить камин у графа, — велела Маргарет, — он там ночью сжег какую-то дрянь. Я сама этим займусь после завтрака.

— А ты почем знаешь, чем граф среди ночи занимался? — тут же вмешалась Мюзетта.

— Вот уж на твоем месте я не стала бы совать свой нос, куда не просят, — отрезала Маргарет, — если бы не хотела вовсе остаться без места. Если бы я была такой старой калошей, то вела бы себя тихо-тихо и радовалась тому, что у меня есть крыша над головой. А если бы у меня были такой длинный язык и короткий ум, что они никак не могли договориться меж собой, то я старалась бы скрыть этот факт.

— А? — разинув рот, уставилась на нее старуха.

— Пруденс говорит: уймись, глупая карга, — перевел Жан.

Мюзетта вняла этому совету, но в ее маленьких, потерянных среди глубоких морщин, глазках затаилась упрямая злоба.

Маргарет очистила бобы от шелухи и растолкла их в ручной мельнице, в медном котелке нагрела молоко с лавандой, розмарином и перцем, проварила в этой гуще крупные крошки какао, процедила, влила мед и остатки анисового ликера, который Жан принимал для лучшего сна. Она как раз разливала густой, как крем, напиток по чашкам, когда послышался голос Жанны:

— Мюзетта, подавай завтрак!

— В прежние времена колокольчики были, — сентиментально сказал Жан, — а нынче графья орут, как простолюдины, что за срам!

Мюзетта выразительно отошла в сторону, чтобы налить себе чая. Маргарет покачала головой и принялась ставить посуду с едой и напитками на поднос.

Семейство Флери уже находилось в гостиной в полном составе. При этом Рауль был во вчерашней одежде — очевидно, он не решился зайти к себе, чтобы переодеться. Хоть на это его ума хватило.

— Пруденс! — увидев Маргарет с подносом, встревожился он, а потом торопливо вскочил и бросился ей навстречу. — Я помогу вам.

У его сестер глаза буквально стали квадратными. Ну что ты с ним будешь делать!

Рауль любил карточные игры и общество красивых легкомысленных женщин, потому что и то, и другое действовало на него как пузырьки шампанского. Дарили щекотно-забавные ощущения в животе и воздушность в голове. За неиссякаемое стремление к развлечениям при королевском дворе его прозвали разгульным Флери, и Рауль гордился этим прозвищем.

В Арлане на привычный образ жизни уже не хватало денег, и с каждым годом ставки становились ниже, а женщины проще. Казалось, все веселье осталось позади, а впереди маячили только скучная семейная жизнь, повседневная экономия и неумолимо приближающаяся старость.

Однако в это утро, глядя прямо в сужающиеся от раздражения светло-карие глаза Пруденс Робинсон, Рауль подумал, что хорошее настроение можно почерпнуть где угодно.

Эта женщина гневалась часто, и никак не удавалось предугадать, что именно разозлит ее в следующее мгновение, а еще она издавала весьма выразительные фырканья, способные передать богатое разнообразие смыслов. Лишенная даже малейшего пиетета перед знатью, Пруденс отличалась крестьянским трезвомыслием, граничащим с цинизмом. Рауль сомневался, что она сможет оценить его искусство игры на гитаре или стихи, которые он сочинял в приступах редкого вдохновения, зато она в состоянии была найти оливки к мясу или достать из ниоткуда мешок яблок. Из людей подобного сорта получались безупречные экономки и выносливые солдаты, но природа не одаривала их ни богатой фантазией, ни способностью к созиданию.

Если подумать, за всю жизнь Рауль никогда не вглядывался в кого-то, похожего на Пруденс. Его окружали кокетки и повесы, скучнейшие аристократы и задорные трубадуры, и всех их объединяла удивительная легковесность. На прислугу же он и не думал обращать внимание.

И вот — Пруденс Робинсон рядом с утра и до вечера, изо дня в день. Компаньонка по поиску сокровищ, которых скорее всего не существовало на самом деле. И, положа руку на сердце, следовало признать: если ты собираешься лазить по темным склепам, а из подвала на свет выбирается мертвая служанка, то лучше пережить это все рука об руку с выносливым солдатом, нежели с одухотворенной и изнеженной красавицей.