— Все еще при мне, — ответил он с неким вызовом. — В браках по расчету нет позора, это древняя и достойная традиция.

На ее лице отразилось многое, но в основном там были задумчивость и решительность.

— Лучше бы нам найти этот клад, — сказала Пруденс мрачно.

— К дьяволу, — он закрыл перед ней дневник. — Вы не отыщете в отцовских каракулях ничего, кроме бредней. Хотите прогуляться?

Ему нужно было проветрить голову, чтобы остыть после ее неприятных слов.

— Конечно, — энергично вскочила на ноги Пруденс, — пора посмотреть на Пестрые болота, не так ли?

Рауль, которого последние дни здорово закалили, даже не вздрогнул. И если у него подкосились колени, то кто заметит?

— Ну разумеется, — ответил он как можно спокойнее. — Куда же нам еще идти.

Она сходила к себе и вернулась в темном и крепком дорожном платье, будто собиралась в дальнее путешествие. В руках у Пруденс был добротный посох, а за плечом болтался холщовый мешок.

Рауль, который за время ее отсутствия успел только накинуть поверх рубашки шелковый жилет, изумленно застыл.

— Пруденс, душа моя, — спросил он обескуражено, — мы действительно собираемся на легкую прогулку в окрестностях замка или я что-то упустил из ваших, безусловно, грандиозных планов?

— Сапоги для верховой езды, ваша светлость, тут подойдут куда лучше, — уведомила она его сухо.

— Вы ведь даже не шутите, — недоверчиво осознал он и отправился в смежную комнату, где Жанна распорядилась разместить его одежду и обувь.

Рауль натянул сапоги, сменил парчовый жилет на суконный, натянул на кудри треуголку из фетра, подумал и оторвал от нее пышные перья, после чего счел, что готов ко всему.

— А мне посох не полагается? — иронично спросил он, когда они спускались по лестнице. Из гостиной доносилось меланхоличное музицирование Жанны, в кабинете Соланж и Жан громко обсуждали, как заставить их экипаж выглядеть приличнее.

— А зачем вам посох? Разве вы протянете мне его, если я застряну в трясине? — недоверчиво уточнила Маргарет.

Целый ворох чувств взметнулся в груди Рауля от ее слов. Был страх: она собирается застревать в трясине? Был гнев: неужели можно подумать, что он бросит живое существо на неминуемую погибель и даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь? И было умиление: Пруденс взяла с собой посох, чтобы подать его Раулю в случае нужды.

— Знаете что, — сказал он и забрал у нее тяжелую вещицу из полированного дерева, — однажды я вас действительно удивлю.

— Вот бы нет. Терпеть не могу сюрпризы и ошибаться в людях.

— Значит, вы намерены придерживаться того нелестного мнения, которое успели составить? Не больно-то благородно с вашей стороны, Пруденс, но допустим. Будет ли мне позволено спросить, каких избранников вы рассматриваете для себя?

— Простите? — не поняла она.

Он открыл перед ней дверь на задний двор, и они вышли под осеннее будто чуть рыжее солнце. По заросшему саду пролегла неуверенная тропинка — должно быть, именно отсюда Пруденс выходила накануне, когда нашла оливковую рощицу. Пробираясь через высокую траву, Рауль обрадовался, что оставил парчовые туфли с малахитовыми пряжками дома.

— Будь вы на моем месте — неужели отказались бы от влюбленного в вас молодого и красивого жениха, хорошо обеспеченного?

Пруденс вдруг оступилась, неуклюже попытавшись ухватиться за воздух. Рауль торопливо подхватил ее под локоть, и она взглянула не него — с недоумением.

Ха! Не ожидала, что он протянет ей руку помощи?

— Молодой, красивый, влюбленный, богатый жених, — проговорила она с расстановкой. — Появись он на моем пороге — пришлось бы отправлять за доктором, ведь это означало бы, что у меня начался горячечный бред.

— Да, — согласился он, — по-настоящему богатых семей в наших краях не больно-то много. Понимаю ваши сомнения, всегда кажется, что можно выловить рыбку пожирнее. Скольким вы уже отказали?

Пруденс вдруг расхохоталась, да так громко, что с ветки ближайшего дерева вспорхнули мелкие птицы. Это был искренний, не особо мелодичный или очаровательный хохот, отчего-то он вызвал у Рауля воспоминания о соленых морских брызгах и гуле прибоя.

— Ну, давайте посчитаем, — весело предложила она, по-прежнему опираясь локтем на его ладонь. — Сколько же было претендентов на мои руку и сердце? Что вы скажете, если я назову цифру «десять»?

— Что вы безжалостная. Впрочем, это для меня не новость.

Она бросила на него очень странный, внимательно-подозрительный взгляд, а потом расхихикалась, на этот раз тихо и ехидно, себе под нос.

— Да, ваша светлость, вы действительно куда добрее меня, — загадочно обронила она.

Они миновали заросший сад и через арку в толстой крепостной стене выбрались на лысую глиняную площадку.

— Вы вообще знаете, куда нам идти? — спросил Рауль, оглядывая бескрайние просторы перед ними.