Лежа на спине, она протиснулась под хвост беспилотника. Панель доступа была уже открыта, кабели обнажены. Каждая панель получит добрую порцию герметика перед установкой на место, что предохранит машину от пыли. Регулируя сервопривод тяги, она заверила себя, что эта мера должна сработать. Просто обязана. Видя, в каком состоянии находится брат, она начинала думать, что у них может не остаться времени еще на один полет. Так что сейчас или все, или ничего. Брат уже не просто кашлял, — похоже, он начал сходить с ума.

Он вернулся после очередного разговора и забыл принести ей обед. И еще забыл последнюю обещанную деталь для рации. Теперь он расхаживал вокруг дрона, пока она работала, что-то бормоча себе под нос. Затем стал бродить по комнате для совещаний, потом копался в своих записях. И снова приплелся к дрону, кашляя и продолжая разговор, в котором ей не было места.

— ...их страха, неужели не видишь? Мы делаем это с помощью их страха.

Высунувшись из-под беспилотника, она увидела, как брат размахивает руками. Лицо у него было мертвенно-бледным, на комбинезоне виднелись капельки крови. Похоже, настало время прекратить эти прятки, войти в лифт и открыться. Просто для того, чтобы он смог кого-то увидеть.

Дональд заметил, что сестра смотрит на него.

— Их страх не просто окрашивает мир, который они видят, — заявил он, глядя на нее безумными глазами. — Они отравляют им мир. Этот страх — токсин. Они посылают кого-то на очистку, и это отравляет мир!

Шарлотта не знала, как на такое реагировать. Она снова заползла под беспилотник, чтобы поработать над элероном, думая о том, насколько быстрее пошло бы дело, если бы они работали вдвоем. Поразмыслила, не попросить ли брата помочь, но тот, похоже, едва держался на ногах и вряд ли смог бы орудовать гаечным ключом.

— И поэтому я стал думать о газе. Я что хочу сказать: ведь я должен был знать, правильно? Мы закачиваем его в их укрытия, когда решаем с ними покончить. Так мы прекращаем их существование. Ведь это тот же газ. Я сам такое проделывал. — Дональд обошел беспилотник, тыкая себя пальцем в грудь. Кашлянул в согнутую руку. — Бог свидетель — я так поступал. Но это еще не все!

Шарлотта вздохнула и проверила натяжение тяги. Все еще слабовато.

— А вдруг они сумеют обратить это против нас? — Дональд побрел в сторону комнаты для совещаний. — Они отключили камеры. А в одном укрытии сумели отключить систему их уничтожения. Быть может, они смогут отключить подачу газа...

Его голос постепенно отдалялся. Шарлотта всмотрелась в коридор в дальнем конце склада. Льющийся из комнаты для совещаний свет танцевал с тенью брата, когда тот расхаживал среди схем и записей, описывая круги. Они теперь оба ходят по кругу. Она слышала, как брат ругается. Его эксцентричное поведение напомнило об их бабушке, которая ушла из жизни в весьма неприглядном виде. Таким она и запомнит брата, когда его не станет: кашляющим кровью и бормочущим всякую чушь. Он уже никогда не будет конгрессменом в отглаженном костюме, ее старшим и компетентным братом. Уже никогда. Пока он мучился над тем, что делать дальше, Шарлотта размышляла над своими идеями. Может, разбудить всех, как это сделал Дональд с ней? Во время любой смены не спало всего несколько десятков человек. А в укрытии спят тысячи женщин. Многие тысячи. Шарлотта представила, какую армию она может разбудить. Но задумалась: а вдруг Донни прав? А вдруг они откажутся сражаться со своими мужьями, отцами и братьями? Для такого нужная особая выдержка.

Свет в коридоре колебался вместе с тенью брата. Тот расхаживал взад и вперед, взад и вперед. Шарлотта глубоко вздохнула и проверила работу закрылка. Она подумала о другой его идее: привести мир в порядок, очистить воздух и освободить заключенных. Или как минимум дать всем шанс. Равный шанс. Он уподоблял это уничтожению границ в старом мире. Было выражение, которое он повторял, — насчет тех, кто имел преимущество и хотел его сохранить, и тех, кто карабкался по лестнице следом за ними. «Давайте опустим лестницы, — не раз повторял он. — Не позволяйте решать компьютерам. Пусть решают люди».

Шарлотта так и не поняла, как такое может работать. Брат, очевидно, тоже. Она снова заползла под беспилотник и попыталась представить времена, когда люди рождались, уже имея работу, и у них не было выбора. Старшие сыновья наследовали профессию отца. Вторые по старшинству отправлялись на войну, в море или в церковь. А все, кто младше, оказывались предоставленными сами себе. Дочери выходили за сыновей других отцов.

Гаечный ключ соскользнул с кабельной стойки, и Шарлотта ударилась костяшками пальцев о фюзеляж. Она выругалась, осмотрела руку и увидела выступившую кровь. Шарлотта пососала костяшки и вспомнила другую несправедливость, однажды заставившую ее задуматься. Она была на передислокации и возблагодарила судьбу за то, что родилась в Штатах, а не в Ираке. Так уж выпали кости. Невидимые границы, проведенные на карте, но столь же реальные, как стены укрытия. И люди, загнанные в них непреклонными обстоятельствами. То, какой жизнью ты живешь, определяется сложной алгеброй твоих соотечественников, твоих лидеров, которые, подобно компьютерам, руководят твоей судьбой.

Она выползла и проверила крыло. Слабины в тяге больше не было. Беспилотник находился в наилучшем состоянии, в какое Шарлотта могла его привести. Она собрала гаечные ключи, они больше не понадобятся, и стала раскладывать их по кармашкам сумки для инструментов. И тут она услышала звяканье в дальнем конце складских полок, со стороны лифта.

Шарлотта замерла. Первая ее мысль была о еде. Такой звук означал, что Донни привез ей поесть. Но тень брата все еще мелькала в коридоре.

Она услышала, как открылась дверь лифта. Кто-то побежал. Несколько человек. Топот звучал как гром, и Шарлотта рискнула выкрикнуть имя брата. Потом метнулась за беспилотник и схватила брезент. Развернула его и набросила, подобно рыболовной сети, на широкие крылья и разбросанные детали и инструменты. Надо спрятать. И ее работу, и себя. Донни услышал ее. Он тоже спрячется.