— Синтез генофлекса — сложнейшая биотехонологическая процедура, — ровным голосом произнёс Уваров. — Он требует не только точнейшего оборудования, но и уникальных компонентов. Ни то, ни другое на маркетплейсах не продаётся. Для изготовления генофлекса необходим цикл производства, который можно обеспечить только на корпоративных предприятиях. А там, если я правильно понимаю, ведётся строжайший учёт готовой продукции. Вот и получается, что или готовый генофлекс похищают со складов

Би-3, но я не слышал ни об одной такой истории, или…

— Корпорации специально передают часть продукции для реализации на чёрном рынке, — закончил за него Терри. — Если кто-то не может себе позволить покупать генофлекс через официальных поставщиков, он обращается за дешёвым аналогом, который является дешёвым, но не аналогом, а таким же оригинальным препаратом.

— Они отказываются от части прибыли, чтобы насытить рынок. Чтобы каждый мог позволить себе больше генофлекса.

— С точки зрения бизнеса это правильный ход, — помолчав, произнёс Терри. — Главное — постоянно увеличивать объём, пусть даже в ущерб прибыли.

— Но, если мы с тобой правы и левый генофлекс поступает на рынок со складов Би-3, поскольку никто больше не способен синтезировать препарат, возникает ещё более неприятный вопрос: откуда берётся палёный?

— Этого вопроса я и боялся, — угрюмо признался Терри.

— К сожалению, он лезет в голову.

— К большому сожалению. — Соломон сплюнул и выругался. — Получается, они сами подрывают собственный рынок?

— Рынок подорвать невозможно, ведь генофлекс защищает нас от SAS, — не согласился Уваров. — Зато палёный препарат создаёт человечеству глобального врага — террористов, на роль которых выбраны дарвинисты. Террористы отравляют препарат, защищающий нас от SAS. Этот враг понятен каждому, этот враг всех пугает и вызывает лютую ненависть. Этот враг плох по определению, враждебен каждому человеку на планете, но если он вдруг исчезнет, то его место сможет занять только один кандидат…

— Корпорации, — тихо сказал Терри.

— Совершенно верно, — подтвердил Уваров. — И не потому, что они действительно плохие, а потому что других кандидатов не существует. Исчезнут террористы — возникнет колоссальное гражданское напряжение.

Какое-то время мужчины молчали, наслаждаясь лучами раннего, но тёплого солнца, а затем Соломон поднялся и потрепал напарника по плечу:

— Ночь была долгой, Айвен, нужно поспать. Встретимся в середине дня и займёмся написанием очень скучного и очень обстоятельного отчёта.

Приглашение ожидало Кравеца в гостиной, а не в коммуникаторе: вернувшись в апартаменты, Эдмонд увидел на столике конверт, в котором обнаружилось написанное от руки послание: «Милый, давай продолжим наш увлекательный разговор за завтраком. А».

Отказов Альбертина не принимала, поэтому поставила точку, а не знак вопроса. Кравец об этой милой особенности молодой женщины знал, приказал разбудить себя в девять, хотя намеревался спать минимум до обеда, ровно в десять явился в апартаменты Донахью и, едва поздоровавшись, жадно выпил бокал апельсинового сока. И приказал повторить.

— Бурная ночь, — не стал скрывать Кравец. — Но приятная.

— Повеселился? — Альбертина встретила гостя в домашнем платье, мягкая ткань идеально подчёркивала фигуру: может, не такую привлекательную, как созданную с помощью генофлекса, зато естественную.

— Отлично! — Следующий бокал фреша Кравец пил медленно, смакуя и одновременно лаская взглядом молодую женщину. — А ты?

— Мне было… — Она готовилась к вопросу и продумала ответ досконально, включая лёгкое смущение, которое Кравец счёл подлинным. — Мне было интересно.

— Интересно в хорошем смысле слова?

— Во всех.

— Альбертина?

— Эдди, поверь, иначе ответить невозможно.

— Я заинтригован.

— Моя ночь не была наполнена бурными приключениями, если ты об этом.

— В таком случае, я заинтригован вдвойне… — Он поднял удивлённо брови. — Или ты мне не доверяешь?

Несколько мгновений молодая женщина смотрела Кравецу в глаза, затем обратила своё внимание на яйцо пашот.

— Альбертина?

— Ты хочешь быть достойным моего доверия?

— Конечно. — То ли Кравец окончательно проснулся, то ли апельсиновый сок сыграл свою роль, но теперь Эдди вплотную занялся яичницей с беконом, хотя до сих пор не то чтобы смотреть или нюхать — думать о еде не мог. И ел с такой жадностью, что не осталось сомнений в том, что ночь потребовала от него напряжения всех сил.

— Тогда ответь на вопрос, — небрежно предложила Альбертина.

— На любой, — прожевал ответ Кравец.

— Ты его не слышал.

— Я отвечу на любой твой вопрос.