Она все еще надеялась, что Василий наведается. Проверила, что калитка открыта. Вот будет незадача, если придет великий паракимомен, а у нее на лавке пьяный мужчина храпит.

Нина разозлилась на аптекаря, решила, что сейчас же его растолкает и выставит на улицу. Пусть сам до дома добирается как хочет. До его лавки недалече – как-нибудь добредет. Как будто ей хлопот мало.

Но едва она вошла обратно в аптеку, как в дверь постучали, и на пороге показались два рослых носильщика. Они, с шутками про то, как аптекарь к аптекарше пришел, погрузили тяжелого Гидисмани в носилки, унесли домой. Подмастерье тоже убежал к себе, пообещал с утра прийти пораньше.

Нина вернулась к своим травам. Но застыла, задумавшись. В голове вертелся разговор с Лукой. Кто в бане тунику мог оставить? Может, там тоже кого отравили или хотят отравить? Неужто опять к сикофанту идти? Она так на бесполезных подношениях разорится. Вина от силы полкувшина осталось, надо в лавку отправляться. Мед тоже на донышке горшка блестит. Да и не хочется идти к этому ходоку по вдовам. И Гликерии голову задурил, и на Нину тоже давеча таращился, аж в краску вогнал.

Аптекарша от волнения и переживаний проголодалась, отрезала хлеба, крупной солью посыпала, масла плеснула прямо на ломоть. Откусив, потянулась было к вину, как услышала, что тихо хлопнула калитка.

Аптекарша кинулась на задний двор, едва не плача от облегчения. Василий, закутанный в плащ, шел ей навстречу.

Пройдя за хозяйкой в аптеку, он привычно сел на скамью с подушками. Нина заперла дверь, загородила окно. Обернувшись к гостю, справилась о здоровье его и Романа. От волнения забыла даже предложить вина или угощения.

Василий ответил, что наследник здоров. Рассказал, что императрица довольна разговором с аптекаршей, что после Нининого ухода две патрикии не поделили что-то из принесенного товара, шум стоял – едва до драки дело не дошло. Так теперь и их мужья в разладе.

Нина слушала его неспешные разговоры, кусая губы. Василий наконец спросил, зачем она просила прийти.

Собравшись с духом, рассказала она про услышанное во дворце. Василий долго молчал, задумавшись.

Нина замерла, ожидая, но в конце концов не выдержала:

– Что скажешь, великий паракимомен? Ведь про яд говорили, похоже. Убийца мальчика-то из дворца?

– Может, и из дворца. Тогда совсем недоброе дело получается. Ты кому-нибудь про тот разговор рассказывала? – Он пытливо глянул на Нину.

Та отрицательно помотала головой, не желая впутывать Феодора.

– Что же делать, почтенный? – шепотом спросила перепуганная аптекарша. – И туника та, с птицами, на аптекаре Гидисмани была. А он говорит, что в бане нашел. Ко мне сегодня пьяный пришел, так я у него и выведала. Надо бы теперь в банях Аркадия разузнать, но мне-то туда идти несподручно.

– Непросто все, Нина. Туника желтая с птицами – моя.

Нина ахнула, прижала ладонь ко рту. А Василий молчал, глядя на Нину, но как будто сквозь нее.

Внезапно за окном послышался шум, в дверь заколотили. Нина бросилась открывать. На пороге стоял невысокий тощий мужчина, судя по бедной, но чистой одежде, чей-то слуга. Волосы у него были всклокочены, глаза испуганно бегали, на левой стороне лица вспухло красное пятно.

– Мой хозяин, почтенный Гидисмани, за тобой послал. Говорит, что ты его отравила, молит, чтобы ты немедленно к нему пришла.

– Что?! – подскочила Нина. – Я отравила? Да как он посмел меня в отравлении обвинить? Перепил вина неразбавленного, а на меня поклеп возводит!

– Ему очень плохо, почтенная госпожа Кориари. Прошу тебя, пойди к нему.

Василий тем временем набросил на голову плащ и скрылся во внутреннем дворе, уйдя привычным путем.

Нина же кинулась собирать суму, в панике заметалась, опрокинула со стола кувшин с вином. Стукнувшись о скамью, кувшин раскололся. Но Нине было не до того. Помимо обычных снадобий, сунула в сумку отвар девясила, морскую соль с золой. Едва закрыв аптеку, кинулась за слугой в сторону лавки Гидисмани.

У него дом не спал. Стойкий запах рвоты перекрывал ароматы курившихся благовоний. Слуги метались с тряпками, мисками.

Гидисмани лежал на широкой лавке на боку, глаза его были закрыты, он постанывал. Бледная кожа покрыта мелкими капельками пота. Мавра, жена его, вбежала с миской горячей воды. При виде Нины лицо ее перекосилось.

– Ах ты змея, пришла смотреть, как он умирает, тобой отравленный?!

– Господь мне свидетель, не травила я мужа твоего, – широко перекрестилась Нина, достала принесенную соль. – Разведи вот это в половине секстария горячей воды. И не смотри на меня так – я сама выпью, чтобы ты поверила.