Долетали слова «яд», «аптекарша», «отравили». Он подошел ближе и втерся в плотный слой людей. Какой-то мальчишка бросился защищать аптекаршу, не то сын, не то ученик. На Его вопрос, заданный из-за спины жилистого грузчика, парень в запале рассказал, где яд хранится. Это было на руку. Можно не горевать о потере, теперь Он знает, где взять яд. Он проследил за мальчишкой. И точно, тот самый дом. Одна аптекарша в городе, это хорошо.

Возвращаясь, зашел в бани, подменил незаметно тунику у первого попавшегося бородача.

* * *

Нина торопливо шла узкими проулками между домами, пока не добралась до стены городской бани. Остановилась передохнуть. Сердце колотилось у самого горла, но голова работала ясно.

К Гликерии нельзя, там сразу будут искать. Никто из клиентов не спрячет – побоятся. А в подземелья нельзя, там уж точно ничего не докажешь. За отравление не пожалеют, не посмотрят, что женщина, выбьют признание плетями да пытками.

В монастырь попроситься? Да только как услышат в монастыре, в чем ее обвиняют, так сами и пошлют за равдухами. Нет, нельзя туда.

Лупанарий остается, там ее спрячут. Ариста, хозяйка самого богатого лупанария, и не такие дела проворачивает, закон ей не помеха. Укрыть опальную аптекаршу, скорее всего, согласится, заплатить Нине есть чем. Может, тем временем Никон и найдет отравителя с божьей помощью. Комит не нищеброд, здесь расследовать будут старательно.

Пробираясь вдоль стены бани, Нина поскальзывалась на размытой сливной водой тропинке. Остановилась, зачерпнула влажной прохладной жижи, провела по столе. Скомкала грязной же рукой мафорий, мазнула ладонью по лицу.

Поплотнее закутавшись, Нина ссутулилась и двинулась шаркающей походкой по нешироким улочкам. Дорогу к лупанарию, который держала Ариста, аптекарша знала хорошо. Бывало, что и сама заказы приносила, да и девицы, приболев, чаще ее звали, а не почтенного лекаря или аптекаря.

Немой Маркус, раб Аристы, охранявший вход в дом удовольствий, дремал в тени портика. Услышав шаги по каменной плитке, приоткрыл глаза, зашипел на пришедшую нищенку, не узнавая.

– Маркус, – тихо позвала его Нина. – Маркуша, это я, Нина-аптекарша.

Он сел, вытаращил глаза. Замычал, выражая недоумение и осуждение грязному виду аптекарши. А она прислонилась к стене и шепотом произнесла, протягивая руку, будто за подаянием:

– Проведи меня к Аристе. Беда у меня. Оболгали меня, Маркуша. Спрятаться надо.

Маркус легко поднялся, открыл дверь, пропуская чумазую «нищенку». Показал на низкую скамейку за ширмой, дождался, чтобы Нина села, и ушел за хозяйкой.

Ариста появилась вскоре в проеме двери, как в окладе картины. В свои годы она все еще была хороша, в искусно вышитой тунике, поверх которой наброшена простая стола темно-зеленого шелка. Тонкие ткани обнимали статную фигуру, подчеркивали высокую, еще богатую грудь. Непокрытые, старательно уложенные волосы огненными всполохами переливались в свете падающего через окошко луча.

Увидев аптекаршу, она всплеснула гладкими белыми руками:

– Нина, ты посмотри на себя! Случилось что?

Аптекаршу покинули силы. Она попыталась объяснить, но горло перехватило, и слезы хлынули, размывая дорожки на испачканном лице.

Ариста к таким изъявлениям привыкла, частенько к ней в таком состоянии душевном приходили девушки, покинутые женихом, обманутые любовником, или молодые вдовы, оставшиеся без поддержки и не желавшие идти в монастырь.

Она молча подняла рыдающую женщину со скамьи, проводила в каморку, где стояла бочка с водой, а в каменном полу сделано отверстие. Велела Нине помыться и почистить одежду, прислала служанку, чтобы помогла.

Когда Нина переоделась в чистую тунику, хозяйка лупанария сама пришла и повела аптекаршу в свои покои, где тайные разговоры вела обычно. Прошли они через гостевой зал, куда клиенты приходят девиц выбирать.

Первый раз Нина тут была. Раньше, ежели навещала лупанарий, сразу попадала на половину, где девушки жили.

Нина поначалу на богатое убранство зала подивилась. Стены и высокие арочные окна розовым да желтым шелком занавешены, светильники венецианские и с потолка свисают, и вдоль каменных проемов на крюках подвешены. Скамьи стоят резные, с пышными подушками. Пол ковром застлан. Статуи мраморные то тут, то там вдоль стен расставлены. И в человеческий рост, и поменьше. А как рассмотрела статуи повнимательнее, так не знала потом, куда глаза девать. Уж на что аптекарша к человеческому телу привычна, а тут такие детали непристойные да позы похотливые, что Нина покраснела и перекрестилась тайком.

Когда расположились они с чашей подогретого разбавленного вина у хозяйки в покоях, Нина рассказала про обвинения, про отравления, про камень, сброшенный со стены, про вора, что украл аконит и пытался отравить и ее.

Ариста слушала молча, крутя в пальцах чеканный кубок с ароматным напитком. Лишь вздохнула при описании умершего мальчика. Нина умела рассказать чувствительно. А Ариста умела слушать. На предложение аптекарши заплатить за приют она отмахнулась. Лишь произнесла своим глубоким низким голосом: