«Нет-нет-нет! Нельзя раскисать. Если потеряю бдительность – потеряю жизнь».

Саша придвинулась ближе к огню, чувствуя, как леденеет спина – то ли от ужаса, то ли от ночного холода, и обняла колени.

И тут на противоположной стороне костра возникла фигура. Окутанная дымом, почти неразличимая на фоне тёмного леса, это была совершенно точно женщина. Невысокая, худая, в чёрном одеянии. Узкие чёрные глаза блестели золотыми искрами.

– Я никогда не была красива.

Саша вздрогнула от печального певучего голоса.

– И никогда не хотела быть такой. Не наряжалась, не улыбалась, не привлекала внимания. Мне не нужны были мужчины. От них одно зло. Я думала, что оградила себя хмурым видом, невзрачной одеждой и молчанием. Но однажды всё изменилось. Я полюбила… – Голос шелестел осыпающейся сосновой хвоей, чутким ветром, ласковым шумом горного ручья.

Женщина замолчала. Саша видела, как по её бледным щекам скатились две крупные, переливающиеся жемчужины. Страх ушёл. Захотелось спросить, что же случилось, но вдруг поблизости раздался приглушённый рык.

Саша не была уверена, что это медведь, но волоски на её коже встали дыбом. Следом послышался хруст веток под тяжестью огромных лап. Она нащупала свисток и, леденея, скосила глаза влево. Из-за деревьев, блеснув бурой шерстью, показалась широкая морда. Медведица замерла, сощурившись на огонь, отпрянула на полшага, и тут стоящая у костра женщина снова стала ярче, заметнее.

– Уходи, – ласково произнесла она. – Возвращайся к своим детям. Она не опасна. Ей так же страшно, как мне тогда.

Медведица недовольно фыркнула, нехотя развернулась и пошла прочь.

Глава 13. Ради этого мига

21 марта 1986 года. Красноярск

Он шёл вперёд по глянцевому насту, щурясь от ослепительно яркого солнца и счастья, которое распирало грудь. Надо же, конец марта, а такой мороз! Не поймёшь, то ли зима, то ли весна. И именно сегодня, на границе сезонов, в этот сотканный из контрастов день, родилась его дочь.

Александра.

Он знал, что она будет единственным ребёнком. Слишком долго они с Ниной надеялись и ждали. Он был наконец вознаграждён, но знал, что это сродни чуду, которое случается раз в жизни. У него, пятидесятивосьмилетнего старика, детей больше не будет.

Но сегодня стариком он не был. Сегодня в нём бурлила молодость, жизнь, какая-то пьяная бесшабашность. Он бежал, скользя по льду и снегу, не боясь упасть. Бежал навстречу самым дорогим женщинам в своей жизни. Бежал, чтобы отдать им всё, что у него есть: жар души, крепкие объятия и «Наполеон» в картонной коробке, который удалось урвать в кондитерской на другом конце города.

И всё-таки Пётр Иванович оступился. На короткий миг потеряв равновесие, очутился в невесомости. Завис. Смолкли звуки. Остановилось время.

– Всё закончится, когда сюда придёт та, что ещё не родилась.

Вокруг головы старой шаманки клубился дымок из костра. Описывал причудливые фигуры, крутил спирали, рисовал неведомые узоры, тонкими струйками поднимался к отверстию в крыше чума и таял в бесконечном небе тунгусской тайги.

– Что закончится?

– Твои блуждания в темноте.

– О ком вы говорите? Кто эта женщина? Моя дочь? Она поможет мне найти родителей? Но как?

– Не на все вопросы нужны ответы. Она найдёт себя. И этого хватит. Но если ты хочешь, чтобы так случилось, ты должен отказаться от своей любви. Сейчас.

Он не поверил ни единому слову. Хотел выбросить из головы эту чушь. И всё-таки оттолкнул Галю в тот же вечер, едва они дошли до лагеря.

– Прости, я больше не могу так. Я схожу с ума, зачем тебе сумасшедший? Я хочу только, чтобы всё это закончилось. Может, однажды я сумею выздороветь, стать нормальным. Прости меня…

Она слушала молча. Бледная, неподвижная, неживая. Она сама привела его туда. Никто, кроме неё не виноват. И это нельзя ни простить, ни пережить. Только принять.

– Никакого однажды не будет, Петь. Иди спать.

Чудом устояв на ногах, Пётр Иванович выровнялся и остановился. Сердце стучало в груди слишком часто, слишком высоко. Так недолго и до инфаркта себя довести. Нужно успокоиться, подышать.

Если бы он остался с Галей, этот момент никогда бы не наступил. И его Саша не родилась бы. Туман предсказания, которому тогда, много лет назад, не поверил разум, но поверило сердце, рассеялся, и он понял, о чём говорила шаманка. Понял так резко и отчётливо, словно протёр грязные очки и взглянул на мир новыми глазами. Это не оправдывало его подлости. Не исцеляло чувства вины и тоски по Гале, но придавало хоть какой-то смысл его жизни.