Я усмехнулся: дожили. Райан Фаррелл пытается переубедить какую-то девчонку. Аттракцион века. Какого черта я решил, что должен перед ней оправдываться?

Вспомнились зеленые глазищи, нежная шея, тонкие хрупкие плечи, и запах – тоже тонкий. Я привык, чтобы от женщин пахло дорогими духами и пороком. Но эта была другой, и от неё напрочь сносило крышу.

Неискушенность, помноженная на чувственность. И непокорность, которая читалась в ее взгляде. Она словно бросала вызов, не понимая, что играет с огнем, невольно пробуждая древний, темный, звериный инстинкт охотника. Догнать, поймать, подмять под себя, покорить, присвоить…

Только большим усилием воли удалось сдержаться и не трахнуть ее прямо там, в кабинете.

Девчонка уверяла, что пришла за книжкой. Если так, то, скорее всего, хотела почитать какую-то романтическую чушь о любви.

А вся романтика, о которой тогда думал я – это дать ей чуть времени на подготовку перед тем, как сладко стонать на моем члене.

Или она из тех, кто молча кусает губы, плавится внутри от удовольствия, распахивает пьяные от страсти глаза и безмолвно кричит? Безмолвно, но не менее сладко.

У нее упругая грудь. Она даже не осознавала, что сосками трется о мою рубашку, и они у нее набухли. Две соблазнительные горошины, натянувшие ткань уродливой тряпки, которой были прикрыты… Я видел тогда, на записи с камеры, как они выглядят, и был бы не прочь попробовать их своим языком.

Втянуть в рот, пососать, прихватывая зубами.

Выпустить, подуть на них, срывая сладкий стон.

И снова приникнуть, чтобы терзать и мучить, перемежая легкую боль и ласку. До тех пор, пока девчонка не станет горячей, влажной, открытой, готовой пошире расставить для меня свои хорошенькие стройные ножки.

Она испуганно зажмурилась, как только я начал поднимать руки. Нет, девочка. Я даже не думал делать тебе больно. Ну разве что немного и уж точно не так.

Я всего лишь упёрся ими в стену. Потому что хотелось намотать ее волосы на кулак. Сжать их. Надавить на затылок, приблизить ее лицо и впиться в сочный, пухлый, манящий рот. Розовый, как ее соски…

Протолкнуть свой язык между призывно приоткрытыми губами.

И вколачиваться им во влажную глубину так яростно, как хотел бы брать ее снизу.

Когда она облизала губы, стало совсем херово. Вид влажного верткого язычка ударил по яйцам так, словно она им скользила по члену.

Твою ж мать…

Я жадно глотнул коньяка, тот огнем прокатился по горлу, обжег желудок. В голове немного прояснилось.

Я видел, что она боялась.

Очень боялась.

И продолжала выводить меня из себя. Как будто напрашивалась на то, чтоб ее нагнули и отымели.

Но видел я и другое.

Ее трясло. Но не только от страха.

Нет, страх, конечно, был.

Он плескался в зеленых глазищах, которыми она упорно смотрела на меня. Но к нему примешивалась изрядная доза недоумения.

Она явно не понимала, что с ней происходит. Зато я понимал.

И мог бы в два счета получить все, что желал.

Проще простого было стянуть с нее джинсы – даже расстегивать бы не пришлось, они и так болтались на бедрах. Следом полетели бы трусики… И пикнуть бы не успела. В себя пришла бы только после того, как я ее оттрахал.

Но так не хотелось. Это все равно, что вдуть спящей или пьяной. Слишком похоже на изнасилование.

Так что я выбросил эти мысли из головы. Как и мысли о том, чтобы что-нибудь ей объяснять. Пусть лучше и дальше боится, чтобы держалась подальше.

Глава 8

Линда Миллард

Элеонора вошла в комнату с подносом в руках, поставила его на столик и сквозь зубы прошипела мне:

– Доброе утро.

Я окинула её презрительным взглядом и вдруг зацепилась за что-то очень важное: в кармане белоснежного передника явственно вырисовывался гладкий прямоугольник. Телефон! У неё с собой телефон!

А я всегда соображала очень быстро.

– Элеонора, постойте, – жалобно протянула я, – не уходите!

Она остановилась как вкопанная, медленно развернулась и изумлённо уставилась на меня. Еще бы. Точно не ожидала, что я с ней заговорю, и уж тем более таким тоном.

– В чём дело? – не без труда выдавила она.

– Мне так плохо…

Между прочим, ни слова не соврала. Действительно плохо. Потому что книжку я вчера так и не получила. Бокал коньяка – слабое утешение, хотя, признаюсь, после него уснула я быстро.