В общем, исход битвы был предсказуем: телефон оказался в одной руке Райана Фаррелла, а другой он прижимал меня к себе.

Я застыла, наблюдая, как хлопья пены стекают по дорогущему костюму. Щеку и шею обжигало неровное дыхание, в грудь впивались пуговицы его рубашки, а в живот…

Я сглотнула, подняла голову и наткнулась на его взгляд.

Потемневшие глаза со зрачками во всю радужку, плотно сжатые губы.

Я буквально оцепенела под этим взглядом. Взглядом дикого зверя, загнавшего добычу.

Мы оба тяжело дышали после схватки, и, кажется, ни один из нас сейчас не думал о чёртовом телефоне. И только теперь я вспомнила, что совершенно голая. Что крепко прижата к мужчине. И что это, наверное, совсем неприлично.

Наверное, нужно было это прекратить.

Вырваться из его рук.

Закричать.

Да хоть что-нибудь сделать.

Но я не могла.

Ничего не могла. Ни дернуться, ни шевельнуться.

Лишь продолжала смотреть на его лицо, на каплю воды на щеке, которую хотелось стереть рукой. А еще почему-то хотелось коснуться тёмных волос и узнать, насколько они жёсткие.

А ещё – провести пальцами по изгибу губ. Почувствовать их тепло и упругость на своих губах…

Холодно не было. Через мокрую одежду я чувствовала жар сильного мужского тела. И от этого странно мутилось в голове.

Тянуло прижаться еще сильнее.

Потереться, ощущая грубую ткань чувствительной кожей.

И неотрывно глядеть в его глаза, обмирая от неясного предвкушения…чего-то…

Может, мне просто нравилось его провоцировать? Ну, или мое чувство самосохранения устало от скуки в этом доме и дало сильный сбой?

Потому что в его взгляде явно читалось: сейчас что-то произойдёт. Что-то такое, что разрушит границы.

А страха не было.

Ожидание.

Нетерпение.

Толика любопытства.

Да, это все было. Мне хотелось, чтобы границы рухнули, я была готова взглянуть на их осколки.

Темный взгляд испытывал, удерживал и казалось, спрашивал меня: «Ты уверена? Уверена в том, о чем просишь?»

– Да…

Я вздрогнула от неожиданности. Чёрт возьми, я подумала это или сказала вслух?

В следующее мгновение Фаррелл отстранил меня от себя и, подхватив под мышки, усадил в ванну.

И сразу же вышел, оставив меня одну разбираться со всей этой хренью, что творилась сейчас в голове.

Вода уже остыла. Пена осела и стала отвратительно скользкой. Я выбралась из ванны, насухо вытерлась, завернулась в полотенце и, вернувшись в спальню, упала на кровать.

Что. Твою мать. Это. Было?

Чему такому я была готова сказать «да», если, конечно, уже не сказала?

Кожа горела. Щёки горели. Всё горело. Сердце до сих пор колотилось, а дыхание не желало становиться ровным.

У меня что, поплыли мозги? Меня не может к нему тянуть. Единственное чувство, которое я могу и должна к нему испытывать – это ненависть. Тогда какого хрена?..

Наверное, я долго бы могла лежать вот так и изводить себя чувством вины, но, к счастью, словно проблеск в сознании, появилась и другая мысль: дело не в том, что, на хрен, со мной происходит. Дело в том, что, на хрен, происходит с ним.

Я видела это, отчётливо прочла в его взгляде. Возбуждение, страсть… дикое мужское желание.

Как и тогда, в кабинете, когда он прижал меня к стенке. Нет, это точно была не злость. И не ярость, и не бешенство. Кажется, мои прогулки голышом перед камерами не оставили его равнодушным.

И это можно использовать. Нужно использовать!

А что? Соблазнить его, сблизиться, потом промурлыкать «как мне грустно и тяжело в этом доме», уломать вывезти меня поужинать – и свалить.

Но в этом плане было много дыр. Много, гораздо больше, чем целых мест. Не факт, что у него размякнут мозги настолько, что он потащит меня на романтическое свидание. В крайнем случае, устроит его в одной из комнат этого дурацкого дома. Или вообще трахнет по-тихому и успокоится.

Но другого плана у меня не было. Альтернатива – сидеть тут день за днём и тупо пялиться в стену в ожидании… хрен его знает, чего.

Так что решено. Буду соблазнять Фаррелла.

Я посмотрела на себя в зеркало. Ну да, офигенная соблазнительница. Мешковатые джинсы, уродская майка, ни грамма макияжа. Мне и накрашенной-то на вид дают не больше пятнадцати, а сейчас я и вовсе – просто мечта педофила. Поэтому первым делом нужно приодеться.

Когда в обед Элеонора притащила мне очередной поднос с едой, я её остановила.