— Ты как? — участливо спросила Иванова.

— Соболезную, — зачем-то выдала я невпопад.

— Пойдем-ка внутрь, — скомандовала она. — У нас тут знаешь сколько врачей? Мигом вылечим!

Она подхватила меня под руку и повела обратно в столовую. Туда я сегодня возвращаться не планировала. Еще одна женщина приобняла меня с другой стороны, а за спиной я услышала чей-то шепот, комментировавший происходящее:

— Небось боится, как бы полицию на дочу-то не вызвали, вот и суетится!

— И давно пора этой Яське гонору поубавить, — хмыкнул кто-то в ответ.

— Ну ты, Федоровна, помолчи уж, девка отца потеряла.

— Ага, а из-за хахаля чуть человека не покалечила.

— Из-за Мотьки, что ль?

Продолжения я не услышала. Похоже, собравшиеся зрители молча пришли к единственно возможному для них выводу: Ярослава устроила сцену ревности и вцепилась в соперницу. То есть — в меня. Вероятно, в их воображении я уже успела закрутить роман с Мотей прямо на похоронах.

Меня бережно отвели в коридор, ведущий к кухне. Там царил свой, параллельный мир: пахло маслом, укропом и чем-то мучным. Раиса уже стояла наготове с пакетом, извлеченным из морозилки. Я попыталась прочесть надпись на упаковке, но в ту же секунду он с шорохом опустился мне на голову. Пакет был ледяным, тяжелым и по-своему спасительным. Женщина стояла надо мной, придерживая сверток.

— Давай, — протянула мне стакан грузная брюнетка, которая отводила меня сюда вместе с Ивановой. — Тут вода.

Я залпом выпила содержимое.

— Где болит? — задала мне вопрос Людмила Борисовна с такой интонацией, словно я была заболевшим ребенком, а она — моей заботливой мамой.

— Все в порядке, — не без труда выдавила я из себя.

На самом деле колено жутко болело, пульсировало, а голова ощущалась словно чужая, да еще и чугунная.

— Куда тебе попало? — не сдавалась вдова, сужая глаза, будто собиралась вынести диагноз по выражению моего лица.

Я молчала, но брюнетка в теле, кажется, успела увидеть момент нападения, потому что скомандовала:

— Ногу покажи!

Я нехотя подвернула штанину, благо она была достаточно широкой. Оказаться тут без штанов я точно не планировала. Колено предательски посинело, да к тому же распухло.

— Эх, не туда мы манты прикладываем, — посетовала Раиса и тут же приложила мою руку к холодному пакету. — Подержи-ка!

Сама она устремилась к морозильному ларю и вскоре вернулась с еще одним пакетом, который тут же приложила к моей ноге.

— Ну-ка разогни, — попросила Людмила Борисовна.

Она присела рядом, глядя с вниманием, которое, признаться, пугало. Ее пухлые пальцы легко коснулись края отека, но не давили. В этот момент я почувствовала себя героиней какой-то странной пьесы. Словно в этой кухне, среди мантов и пакетов со льдом, вдруг появилась моя родная мать.

И было в этом что-то невыносимо трогательное и мучительное одновременно.

— Рентген бы, — вздохнула рядом Раиса. — Надо кого-то из мужиков попросить к нам отвезти.

— Да все выпили уже, — махнула рукой брюнетка. — Ты сама-то не за рулем? — обратилась она ко мне.

Я замотала головой, а она удалилась из кухни в поисках водителя для меня. Откашлявшись, я тихо произнесла:

— Все в порядке, не стоит беспокоиться.

Теряясь в догадках, успела ли Иванова понять, кто перед ней, я боялась поднять на женщину взгляд. А ну как мне и от нее прилетит?

— Ты вот что, — начала она, — на Ясю не серчай. Она отца очень любила. Тяжело ей, ребенок, считай, еще. Психика не выдерживает. Так-то она у нас девочка очень добрая. Сейчас отойдет, и сама убедишься.

От одной только мысли о новой встрече меня передернуло.

— Ты ведь Майя?

Я быстро кивнула.

— Ну а я Людмила Борисовна. Жена Аркаши, отца твоего. Будем знакомы! — Она улыбнулась и накрыла своей теплой ладонью мою руку. — Замерзла. Чаю бы тебе. Раис, подсуетись!

В этот момент моя знакомая вышла из оцепенения, в котором пребывала, пытаясь переварить только что услышанную информацию. Она удалилась, и мы с Ивановой остались одни в кухне. Несмотря на то, что женщина отнеслась ко мне с теплотой, я продолжала ее опасаться.