— Сейчас тебя кто-нибудь отвезет в нашу больницу, перестрахуемся. Хотя я уверена, что все хорошо. А вечером давай к нам! Яся ведь с тобой познакомиться так хотела, очень надеялась, что ты приедешь! Мы же, честно говоря, не знали, успели вы с Аркашей встретиться или нет…

Мне очень хотелось узнать, зачем же девчонка набросилась на меня с кулаками, если так ждала встречи с сестрой, но я сочла за благо держать язык за зубами.

К счастью, на пороге кухни появилась брюнетка.

— Там Юрка ждет. На Мотиной машине тебя отвезет.

— А сам что? — удивилась Иванова.

— Яська не пустила, — виновато развела руками женщина.

— Так, Маюша, Речная, дом восемь. Ждем тебя. Ты Ясю не бойся! Еще подружитесь, вот увидишь!

Меня проводили к машине, за рулем которой сидел единственный нашедшийся тут трезвый водитель. Как выяснилось по дороге в больницу, не пил он сегодня потому, что благоверная три недели назад заставила его закодироваться. Он уверял, что, если б знал, что Аркадий Александрович помрет, точно повременил бы завязывать с зеленым змием, но Иванов предупредить товарища не удосужился. Юрка считал верхом неприличия не помянуть хорошего человека стопочкой беленькой. Я, как могла, старалась его утешить, и вскоре мы въехали на территорию больницы.

Она представляла собой двухэтажное строение, выкрашенное в бледно-зеленый цвет. Кругом пестрели яркими цветами ухоженные клумбы. У торца здания стояла машина скорой помощи, рядом с которой курили двое мужчин в форменной одежде.

Мы поднялись на главное крыльцо, и вскоре Юрка передал меня рентгенологу, как посылку с пометкой: «Осторожно, хрупкое!» Видимо, доктор был предупрежден, потому что ожидал нас на первом этаже напротив входа.

— Добрый день, я Толик, — весело подмигнул он мне, а я растерялась.

Толику на вид было лет тридцать, не больше, и в другой обстановке его легкость показалась бы мне приятной, но все-таки это был первый случай в моей жизни, когда врач так запросто представлялся, по-дружески, я бы сказала.

— А по отчеству? — уточнила я.

— Анатолий Феоктистович.

Все сразу встало на свои места. Его стремление назваться по имени стало мне тотчас понятно. Я с трудом сдержала улыбку. Кажется, от внимательного взгляда мужчины в белом халате скрыть ее не удалось.

— Просто Толик, и можно на «ты». — Он осторожно взял меня под локоть и повел направо по коридору.

— Я Майя, — спохватилась я. — Неудобно, что отвлекаю от работы…

— По записи сегодня не просвечиваем. Дежурю в приемном отделении. Так и знал, что привезут кого-нибудь от Аркадия Александровича.

Я напряглась, гадая, имеет ли он в виду наше с Ивановым родство.

— Частенько поминки в городе заканчиваются для кого-нибудь в нашей больнице, — пояснил он. — Но не ожидал, что сегодня пострадавшая будет такая очаровательная.

Мы как раз подошли к большой металлической двери с ярким знаком радиационной опасности, приклеенным точно по центру. Толик дернул ручку, и вскоре мы оказались в просторном кабинете с рентген-аппаратом.

— Брюки нужно будет снять, — пояснил Толик буднично.

Я поймала себя на мысли, что Анатолий Феоктистович — мужчина очень привлекательный: широкие плечи, теплые карие глаза с черными ресницами, легкая щетина. При других обстоятельствах его предложение лишиться штанов могло бы, пожалуй, даже показаться мне интригующим. Пришлось напомнить самой себе, что передо мной врач. Точнее, напомнил мне об этом сам Толик, выдав тяжелый защитный фартук и подробные инструкции.

В ожидании результата я томилась в коридоре, присев на краешек подоконника. Признаться, травма меня интересовала мало. Я пыталась понять, что делать дальше. Явившись на похороны отца, я предполагала, что мне могут быть не рады, но вот не ожидала, что столкнусь с такими диаметрально противоположными проявлениями эмоций.

Людмила Борисовна показалась женщиной довольно приятной и спокойной. По крайней мере, явного негатива по отношению ко мне не проявляла, чего нельзя сказать о дочери. Однако женщина правильно заметила, что Ярослава находится в подавленных чувствах после потери родителя. В отличие от меня для нее он много значил.

Я всю жизнь мечтала о брате, но и против внезапного появления в своей жизни сестры ничего не имела. Можно дать человеку шанс. В конце концов, я ничего не теряю. Кроме здоровья, разумеется, но хотелось бы надеяться, что со стороны Ивановой-младшей это была одноразовая акция.

— Ну что, — широко улыбался Толик, приближаясь ко мне со снимком в руке. — Жить будешь! — заявил он.

В этом я и без него не сомневалась.

— Что там? — кивнула я в сторону черно-белого изображения.

— Кости имеют однородную плотность и структуру, без признаков разрушения или деформации. Есть изменения, свидетельствующие о повреждении мягких тканей…