— Британец? — догадалась я.

— Вот! И то расклеить не догадались, хотя я советовала! Этот котяра знаешь сколько стоит?

Я знала, но предпочла свою осведомленность не проявлять. Манька закатила глаза и протяжно завыла, глядя в облупившийся потолок, что должно было намекать на заоблачную цену.

— Какие конфеты у вас тут самые вкусные? — я оглядела прилавок.

— Тебе на развес?

— В подарок.

— Говорят, эти. — Она мечтательно посмотрела на золотистую изящную коробку. — Я не пробовала, но хвалят.

— Две, — попросила я.

Рассчитавшись, тут же протянула одну Маньке.

— Спасибо за наводку, — подмигнула я и устремилась к выходу, боясь, что женщина подарок не примет. — Цветы очень выручили!

Я уже открыла дверь, когда услышала тихое:

— Вся в отца.

Кажется, Иванова в городе действительно любили.

Без труда отыскав дом Зинаиды Васильевны, маршрут еще не успел стереться из памяти, я замешкалась у ворот, все еще сомневаясь, стоит ли появляться перед старушкой. Неизвестно еще, в каком виде история с похорон дошла до нее.

— Опять ты, — услышала за спиной.

Женщина выходила из калитки дома напротив.

— А я у соседки чаевничаю. Ты сызнова за розами али что?

— Поблагодарить пришла, — улыбнулась я. — Очень уж красивые цветы у вас, а денег вы с меня тогда не взяли.

— Ишь какая, — довольно произнесла старушка.

Я протянула ей коробку конфет, а она аккуратно взяла ее в морщинистые руки и сообщила:

— От сладкого не откажусь. Врачи говорят, нельзя мне, но коль немного, то и можно. Ты как считаешь?

Я не успела ответить, как Зинаида Васильевна взяла меня за локоть:

— Что ж мы стоим-то? Идем в дом чай пить!

— Вы же только от соседки, — напомнила я.

— А я настаиваю, — услышала я приятный мужской голос, который доносился со стороны дома старушки.

— Новый постоялец мой, — поясняла она, пока я разворачивалась к источнику звука.

От увиденного мое больное колено подкосилось, и я еле устояла на ногах. В палисаднике старушки появился мужчина с оголенным рельефным торсом. Я сразу его узнала, хоть и впервые видела так близко.

— А имя-то у него какое, — продолжала хозяйка. — Ни за что не угадаешь!

— Епифан… — пробормотала я, все еще не веря своим глазам.

— Эвона как, — огорчилась женщина, рассчитывавшая меня удивить. — Так вы знакомы. Тем более надо за стол садиться!

Бывший муж Лизаветы Степановны нахмурился и теперь пристально в меня вглядывался, силясь понять, откуда я его знаю. Он, понятное дело, видел меня впервые.

Я хотела было ляпнуть, что просто назвала имя наугад, но быстро поняла, что шансов на то, что мне поверят, попросту нет. Зинаида Васильевна продолжала подталкивать меня к дому, а на лицо Епифана вернулась улыбка:

— Мы знакомы? — спросил он осторожно.

— Майя, — представилась я.

Теперь пришел черед удивляться хозяйке. Она выпустила мою руку, сделала полшага вперед и, склонив голову, принялась рассматривать, словно картину в галерее.

— Неужто Иванова?

— Бубликова, — призналась я.

Теперь эти двое выдали хором с одинаковой степенью удивления:

— Как Бубликова?

Я тяжело вздохнула и решила разом раскрыть все карты:

— Кажется, я действительно дочь Иванова и еще совершенно точно двоюродная сестра Бубликова, законного супруга Елизаветы Степановны Лукиной.

Пока Епифан осмысливал услышанное, Зинаида Васильевна уже остро реагировала:

— Вот те нате, и чего стоим? Ну-ка в дом! Не хватало еще, чтобы нас тут увидели.

Не до конца поняв, хотела ли старушка спрятать меня точно диковинку или опасалась быть кем-то замеченной, я послушно последовала за ней, не в силах более сопротивляться.

— Так вот ты какая!

Мы оказались в небольшой комнате с русской печью, помещение служило кухней. Небольшой стол у окна, накрытый цветастой скатертью, и три табурета, будто для нас приготовленные. Зинаида Васильевна стояла вплотную и разглядывала меня так, будто я была диковинной зверушкой, что начинало жутко злить. Епифан невозмутимо натягивал футболку на свой впечатляющий торс.

— Хоть бы присесть предложили, хозяюшка! — пожурил старушку квартирант, очевидно, еще больше удивленный таким повышенным вниманием к моей персоне.

— Да-да-да, — засуетилась она и принялась смешно размахивать руками, гадая, за что же взяться.

Епифан тем временем выдвинул табурет, предлагая мне сесть, а сам включил в розетку электрический самовар. Зинаида Васильевна подала к столу миску свежей клубники и карамельные подушечки яркого желтого цвета.

— Как же так вышло-то?