— Знал — сильно сказано. Видел? Да. Говорил? Пару раз. Он захаживал сюда… дай подумать… лет сто назад? Или девяносто? Время для меня течет иначе.

Фырк подпрыгнул на моем плече, чуть не свалившись от возмущения.

— Почему ты раньше молчал, облезлый коврик?! Это же важнейшая информация!

Ррык перестал вылизываться и посмотрел на Фырка с выражением оскорбленного достоинства.

— Во-первых, я — не коврик. Я — дух-хранитель этой больницы, и мне больше восьмисот лет. Во-вторых, никто не спрашивал. Вы же не спрашиваете меня про каждого, кто тут работал за последние три века.

Ррык видел, как строили эту больницу. Видел всех ее лекарей, всех пациентов. Был свидетелем всех триумфов и всех трагедий.

— Что он здесь делал? О чем говорил? — аккуратно спрашивал его я.

Ррык задумался. Его полупрозрачный хвост мерно покачивался из стороны в сторону, отсчитывая невидимый ритм.

— Странный был человек. Не такой, как другие лекари. Он… видел больше.

— В смысле?

— Он видел меня. И не просто видел — говорил со мной. Как ты сейчас.

Значит, Снегирев тоже мог общаться с всеми духами. Как и я.

— Что он говорил?

— Всякое. В основном бормотал про «баланс» и «цену». Говорил, что за каждое спасение нужно платить. Что нельзя просто брать жизненную силу из ниоткуда — закон сохранения энергии работает и в магии.

Баланс и цена. Те же слова, что и в его дневнике. Снегирев понимал что-то, чего не понимаем мы.

— Еще он говорил про груз, — продолжил Ррык. — Что каждый спасенный — это груз на душе спасителя. Потому что, спасая одного, ты неизбежно не спасаешь другого. Выбор — это всегда отказ от альтернативы.

Философия Снегирева. Глубокая, мрачная, выстраданная. Философия человека, который слишком много видел и слишком много понимал.

Впрочем, она очень схожа с моей.

— И пахло от него… — Ррык принюхался к воспоминаниям. — Странно пахло. Озоном, как после грозы. Старыми книгами. И еще… смертью. Не гнилью, нет. А именно смертью — тем самым моментом, когда жизнь уходит из тела.

Озон и смерть. Жуткое сочетание.

— Ррык, это очень важно — он оставлял здесь что-то? Прятал? Может, говорил о каких-то тайниках?

Лев перестал умываться и посмотрел на меня своими янтарными глазами. В них мелькнуло что-то… понимание? Или жалость?

— Нет, — коротко ответил лев.

Я достал из кармана визитку, которую мне дал Серебряный. «Метрополь», президентский люкс. Конечно.

— Сначала мне нужно отдохнуть. И подумать. Слишком много всего навалилось за один день.

Фырк фыркнул.

— Отдохнуть он собрался! Двуногий, у нас тут апокалипсис назревает, Совет психопатов планирует геноцид, а ты в кроватку собрался!

— Уставший лекарь — мертвый лекарь, а вместе с ним и его пациент. Мне нужна ясная голова. Несколько часов сна, душ, нормальная еда. А потом — будем решать все проблемы.

— Будь осторожен, — предупредил Фырк. — Мало ли что в голове у этих психопатов. Они выглядели загадочно и зловеще

Загадочно и зловеще. Но другого пути у нас не было.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я.

Ррык начал растворяться, его контуры становились все прозрачнее, тая в полумраке коридора.

— Удачи, лекарь. Она тебе понадобится. Му-аха-ха-ха.

Он исчез, оставив после себя только легкий запах озона и старой шерсти.

— Что это с ним? — нахмурившись спросил я.

— Да шуточки это все его, — буркнул Фырк. — Не обращай внимания. Коврик он и есть коврик.

Номер в «Метрополе» оказался не просто люксом — это были настоящие царские апартаменты. Ковры ручной работы, паркет из морёного дуба. Мебель красного дерева с инкрустацией слоновой костью.

Огромная хрустальная люстра, которая, вероятно, стоила как годовой бюджет нашей муромской больницы. И вид из панорамных окон на Москву — Кремль был подсвечен, его рубиновые подсветки горели, купола соборов золотились в свете прожекторов.

Серебряный явно хотел продемонстрировать, какие блага ждут тех, кто сотрудничает с «Канцелярией». Тонкая, почти неприкрытая манипуляция — показать пряник после кнута.

Но мне было плевать на эту показную роскошь.

Я рухнул на огромную кровать, даже не разувшись, и уставился в расписной потолок. Там, среди пухлых ангелов и улыбающихся херувимов, крутилась одна навязчивая мысль. Проблема вагонетки в самом извращенном ее виде.

Классическая дилемма: неуправляемая вагонетка несется на пятерых привязанных к рельсам человек. Ты стоишь у стрелки и можешь переключить ее, направив вагонетку на другой путь, где привязан всего один человек. Что выбрать? Бездействие, и пять смертей на твоей совести? Или действие, и ты становишься прямым убийцей одного?